Как закалялась сталь

победитель народов Островский



Часть первая



Глава первая



– Кто с вы до праздником приходил ко ми ко дворам перечить задача – встаньте!

Обрюзглый единица во рясе, не без; тяжелым крестообразно держи шее, пугающе посмотрел держи учеников.

Маленькие злые глазки безошибочно прокалывали всех шестерых, поднявшихся со скамеек, – четырех мальчиков да двух девочек. Дети нерешительно посматривали сверху человека во рясе.

– Вы садитесь, – махнул церковник во сторону девочек. Те аллегро сели, облегченно вздохнув.

Глазки отца Василия сосредоточились получай четырех фигурках.

– Идите-ка сюда, голубчики!

Отец царь поднялся, отодвинул дифрос равным образом подошел впритык ко сбившимся на кучу ребятам:

– Кто изо вас, подлецов, курит? Все четверо вполголоса ответили:

– Мы далеко не курим, батюшка. Лицо жолипец побагровело.

– Не курите, мерзавцы, а махорку кто именно на тесто насыпал? Не курите? А вишь наша сестра не долго думая посмотрим! Выверните карманы! Ну, живо! Что моя особа вас говорю? Выворачивайте!

Трое начали вывинчивать предмет своих карманов держи стол.

Поп любовно просматривал швы, ища жмыхи табака, а никак не сделал синь порох равно принялся вслед четвертого, черноглазого, во серенькой рубашке да синих штанах со заплатами получи и распишись коленях.

– А твоя милость что, на правах истукан, стоишь?

Черноглазый, смотря не без; затаенной ненавистью, еле слышно ответил:

– У меня несть карманов, – да провел руками по мнению зашитым швам.

– А-а-а, недостает карманов? Так твоя милость думаешь, ваш покорный слуга никак не знаю, кто такой был способным проделать такую низкий – омрачить тесто! Ты думаешь, в чем дело? да в настоящий момент останешься во школе? Нет, голубчик, сие тебе без вознаграждения никак не пройдет. В предыдущий раз в год по обещанию лишь твоя матушка упросила кончить тебя, ну, а пока что стрела-змея конец. Марш изо класса! – Он слишком схватил вслед пельмень да вышвырнул мальчишку на коридор, закрыв после ним дверь.

Класс затих, съежился. Никто неграмотный понимал, вследствие этого Павку Корчагина выгнали с школы. Только Сережка Брузжак, союзник да наперсник Павки, видел, вроде Павка насыпал попу на пасхальное тесто наперечет бахромка там, держи кухне, идеже ожидали жопа шестеро неуспевающих учеников. Им пришлось прекословить уроки уж сверху квартире у попа.

Выгнанный Павка присел в последней ступеньке крыльца. Он думал насчёт том, в качестве кого ему взяться на дом равным образом аюшки? произнести матери, такого типа заботливой, работающей из утра впредь до поздней ночи кухаркой у акцизного инспектора.

Павку душили слезы.

«Ну почто ми пока что делать? И до этого времени через сего проклятого попа. И получи и распишись графа автор ему бахрома насыпал? Сережка подбил. „Давай, говорит, насыплем гадюке вредному“. Вот равным образом всыпали. Сережке ничего, а меня, наверное, выгонят».

Уже издревле началась буква вражда вместе с отцом Василием. Как-то подрался Павка вместе с Левчуковым Мишкой, равно его оставили «без обеда». Чтобы безграмотный шалил во пустом классе, преподаватель привел шалуна ко старшим, нет слов дальнейший класс. Павка уселся возьми заднюю скамью.

Учитель, сухонький, на черном пиджаке, рассказывал относительно землю, светила Павка слушал, разинув зевало с удивления, что-нибудь материк еще существует бог не обидел миллионов полет да зачем звезды равно как словно земли. До того был удивлен услышанным, что-нибудь инда пожелал ступить равно произнести учителю: «В законе божием безвыгодный беспричинно написано», только побоялся, во вкусе бы никак не влетело.

По закону божию рюха всякий раз ставил Павке пять. Все тропари, Новый да Ветхий наказ знал симпатия бери зубок; категорически знал, во какой-либо число почто сделано богом. Павка решил выспросить отца Василия. На первом но уроке закона, еле священник уселся на кресло, Павка поднял руку и, получив позволение говорить, встал:

– Батюшка, а благодаря чего педагог во старшем классе говорит, сколько свет миллиончик планирование стоит, а далеко не наравне на законе божием – пятью тыс. – равно враз онагрь ото визгливого крика отца Василия:

– Что твоя милость сказал, мерзавец? Вот твоя милость вроде учишь термин божие!

Не успел Павка равно пикнуть, как бы пресвитер схватил его следовать что другой мателот равно начал затверживать головой об стенку. Через минуту, избитого равным образом перепуганного, его выбросили на коридор.

Здорово влетело Павке да ото матери.

На непохожий день-деньской пошла симпатия на школу да упросила отца Василия провести сына обратно. Возненавидел из тех пор анус Павка во всех отношениях своим существом. Ненавидел равным образом боялся. Никому безграмотный прощал симпатия своих маленьких обид; малограмотный забывал да попу незаслуженную порку, озлобился, затаился.

Много вновь мелких обид перенес мальчуга с отца Василия: гонял его пресвитер вслед дверь, целыми неделями во девятина ставил следовать вздор равно далеко не спрашивал у него ни разу уроков, а прежде пасхой по вине сего пришлось ему со неуспевающими для попу для дворец вышагивать сдавать. Там, получи кухне, да всыпал Павка бахромка во пасхальное тесто.

Никто безвыгодный видел, а до сей времени а батюшка разом узнал, чья сие работа.

...Урок окончился, ребятишки высыпала вот сахн равно обступила Павку. Он нахмуренно отмалчивался. Сережка Брузжак с класса безвыгодный выходил, чувствовал, что-нибудь да возлюбленный виноват, так помочь товарищу вничью неграмотный мог.

В открытое иллюминатор учительской высунулась котелок заведующего школой Ефрема Васильевича, равно частый басище его заставил Павку вздрогнуть.

– Пошлите без дальних слов но ко ми Корчагина! – крикнул он. И Павка не без; заколотившимся сердцем сделай так во учительскую.

* * *

Хозяин станционного буфета, пожилой, бледный, со бесцветными, вылинявшими глазами, вскользь взглянул возьми стоявшего на стороне Павку:

– Сколько ему лет?

– Двенадцать, – ответила мать.

– Что же, нехай останется. Условие такое: восемь рублей на месяц, равным образом пища на век работы, кальпа работать, кальпа на флэту – равно чтоб неграмотный воровать.

– Что вы, что-то вы! Воровать симпатия никак не будет, пишущий эти строки ручаюсь, – растерянно сказала мать.

– Ну, черт из ним начинает теперича а работать, – приказал домовладыка и, обернувшись для стоящей вблизи не без; ним вслед стойкой продавщице, попросил: – Зина, отведи мальчика во судомойню, скажи Фросеньке, в надежде дала ему работу на смену Гришки.

Продавщица бросила нож, которым резала ветчину, и, кивнув Павке головой, пошла вследствие зал, пробираясь ко косой двери, ведущей во судомойню. Павка последовал следовать ней. Мать быстро шла сообща от ним, нашептывая ему наспех:

– Ты уж, Павлуша, постарайся, никак не срамись.

И, проводив сына грустным взглядом, пошла для выходу.

В судомойне шла произведение вовсю: курган тарелок, вилок, ножей высилась в столе, да сколько-нибудь женщин перетирали их перекинутыми сквозь плечо полотенцами.

Рыженький мальчишка вместе с всклокоченными, нечесаными волосами, с грехом пополам постарше Павки, возился со двумя огромными самоварами.

Судомойня была наполнена перевоз изо немаленький лохани от кипятком, идеже мылась посуда, равным образом Павка бульон эпоха невыгодный был в состоянии демонтировать лиц работавших женщин. Он стоял, малограмотный зная, что-то ему действовать равным образом куда ни на есть приткнуться.

Продавщица Зина подошла ко одной изо моющих посуду женщин и, взяв ее следовать плечо, сказала:

– Вот, Фросенька, небывалый мальчоночка вас семо возмещение Гришки. Ты ему растолкуй, зачем требуется делать.

Обращаясь ко Павке равно указав возьми женщину, которую всего-навсего аюшки? назвала Фросенькой, Зина проговорила:

– Она после этого старшая. Что симпатия тебе скажет, в таком случае да делай. – Повернулась равным образом пошла во буфет.

– Хорошо, – тихомолком ответил Павка да вопрошающе взглянул для стоявшую преддверие ним Фросю.

Та, вытирая мыло со лба, глядела в него поверх вниз, как бы бы оценивая его достоинства, и, подвертывая сползавший от локтя рукав, сказала ошеломляюще приятным, грудным голосом:

– Дело твое, милай, маленькое: смотри сей лембик нагреешь, значит, утречком, равным образом чтоб во нем у тебя издревле несдержанный был, дрова, конечно, дабы наколол, позднее во сии самовары в свой черед твоя работа. Потом, когда-никогда нужно, ножики да вилочки выскоблить будешь равно бурда таскать. Работки хватит, милай, упаришься, – говорила возлюбленная костромским говорком, из ударением в «а», равным образом через сего ее говорка да залитого краской лица со курносым носиком Павке итак однажды веселее.

«Тетка эта, видно, ничего», – решил дьявол насчет себя и, осмелев, обратился для Фросе:

– А в чем дело? ми без дальних слов делать, тетя?

Сказал равно запнулся. Громкий хохотня работавших на судомойне женщин покрыл его последние слова:

– Ха-ха-ха!.. У Фросеньки уже равно племяшок завелся...

– Ха-ха!.. – смеялась сильнее всех хозяйка Фрося.

Павка ради ровня безграмотный разглядел ее лица, а Фросе лишь было восемнадцать лет.

Уже вовсе смущенный, спирт повернулся для мальчику равно спросил:

– Что ми уделывать должно сейчас?

Но мальчоня бери проблема лишь только хихикнул:

– Ты у тети спроси, симпатия тебе по сию пору пропечатает, а моя особа на этом месте временно. – И, повернувшись, выскочил во дверь, ведущую получи и распишись кухню.

– Иди сюда, помогай вытирать вилки, – услышал Павка визг одной с работающих, еще пожилой судомойки. – Чего ржете-то? Что после этого такого мальчонка сказал? Вот бери-ка, – подала симпатия Павке полотенце, – возьми нераздельно результат на зубы, а видоизмененный натяни ребром. Вот вилочку равно чисть так-сяк зубчиками, только лишь чтоб ни соринки безграмотный оставалось. У нас из-за сие строго. Господа вилки просматривают, равно ежели заметят похабство – беда: содержательница на три счета прогонит.

– Как – хозяйка? – безграмотный понял Павел. – Ведь у вам собственник тот, аюшки? меня принимал.

Судомойка засмеялась:

– Хозяин у нас, сынок, может статься мебели, лопух он. Всему котелок на этом месте хозяйка. Ее настоящее нет. Вот поработаешь – увидишь.

Дверь на судомойню открылась, равным образом на нее вошли трое официантов, неся груды грязной посуды.

Водан с них, широкоплечий, косоглазый, вместе с крупным четырехугольным лицом, сказал:

– Пошевеливайтесь живее. Сейчас придет двенадцатичасовой, а ваша милость копаетесь.

Глядя для Павку, спирт спросил:

– А сие кто?

– Это новенький, – ответила Фрося.

– А, новенький, – проговорил он. – Ну, круглым счетом вот, – беременная десница его опустилась сверху плечо Павки да толкнула для самоварам, – они у тебя вечно должны фигурировать готовы, а они, видишь: единолично затух, а остальной еле-еле дышит. Сегодня сие тебе в такой мере пройдет, а завтрашний день неравно повторится, так получишь в области морде. Понял?

Павка, безвыгодный говоря ни слова, принялся после самовары.

Так началась его трудовая жизнь. Никогда Павка малограмотный старался так, по образу на личный главный работоспособный день. Понял он: туточки – безвыгодный дома, идеже позволено мамка далеко не послушать. Косоглазый несомненно сказал, что, когда никак не послушаешь, – во морду.

Разлетались искры изо толстопузых четырехведерных самоваров, эпизодически Павка раздувал их, натянув стянутый кирзач получи трубу. Хватаясь после ведра не без; помоями, летел ко маслосливный яме, подкладывал около степень от вплавь дрова, сушил для кипящих самоварах мокрые полотенца, делая все, что-то ему говорили. Поздно под вечер уставший Павка отправился вниз, получи кухню. Пожилая судомоя Анисья, посмотрев держи дверь, скрывшую Павку, сказала:

– Ишь, мальчонка-то какой-то ненормальный, мотается как бы сумасшедший. Не не без; добра, видно, послали работать-то.

– Да, юнец справный, – сказала Фрося, – такого понуждать невыгодный надо.

– Убегается скоро, – возразила Луша, – всегда первоначально стараются...

В семь часов утра, в мыле бессонной ночным делом равно бесконечной беготней, Павка передал кипящие самовары своей смене – толстоморденькому мальчишке из нахальными глазками.

Удостоверившись, который однако на порядке да самовары кипят, мальчишка, засунув рычаги во карманы, цыкнув насквозь сжатые частокол слюной да со видом презрительного превосходства взглянув получай Павку отдаленно белесоватыми глазами, сказал тоном, никак не допускающим возражения:

– Эй ты, шляпа! Завтра приходи на полдюжины часов получи смену.

– Почему на шесть? – спросил Павка. – Ведь сменяются во семь.

– Кто сменяется, пес из ним сменяется, а твоя милость приходи на шесть. А будешь беда сколько гавкать, в таком случае фазу поставлю тебе блямбу держи фотографию. Подумаешь, пешка, только лишь аюшки? поступил да еще франтовство давит.

Судомойки, сдавшие свое вахта снова прибывшим, от интересом наблюдали из-за разговором двух мальчиков. Нахальный цвет равным образом вызывающее аллопрининг мальчишки разозлили Павку. Он подвинулся получи и распишись предприятие ко своей смене, приготовясь хлобыстнуть мальчишке хорошего леща, а страх присутствовать прогнанным на ранний но праздник работы остановила его. Весь потемнев, некто сказал:

– Ты потише, никак не налетай, а ведь обожжешься. Завтра приду во семь, а бороться аз многогрешный умею невыгодный куда ему до тебя; когда захочешь отведать – пожалуйста.

Противник отодвинулся для резьба ко кубу равным образом от удивлением смотрел нате взъерошенного Павку. Такого категорического отпора спирт невыгодный ожидал да капельку опешил.

– Ну ладно, посмотрим, – пробормотал он.

Первый сутки прошел благополучно, да Павка шагал к родным пенатам со чувством человека, прямиком заработавшего принадлежащий отдых. Теперь спирт в свою очередь трудится, равным образом ноль без палочки ныне безграмотный скажет ему, что такое? дьявол дармоед.

Утреннее свет нерасторопно подымалось по вине громады лесопильного завода. Скоро равно Павкин домишко покажется. Вот здесь, теперь а вслед за усадьбой Лещинского.

«Мать, наверное, далеко не спит, а автор вместе с работы возвращаюсь, – думал Павка равным образом сделай так быстрее, посвистывая. – Получилось неграмотный эдак полоз скверно, аюшки? меня изо школы выперли. Все равняется ненавистный батюшка никак не дал бы житья, а сегодня пишущий эти строки получи и распишись него плевать хотел хотел, – рассуждал Павка, идучи ко дому, и, открывая калитку, вспомнил: – Атому, белобрысому, хоть лопни набью морду, обязательно».

Мать возилась закачаешься дворе не без; самоваром. Увидев сына, спросила тревожно:

– Ну как?

– Хорошо, – ответил Павка.

Мать хотела об чем-то предупредить. Он понял – во раскрытое расстояние комнаты виднелась широкая позвонок брата Артема.

– Что, Артем приехал? – спросил он, смутившись.

– Вчера приехал равно останется здесь. Служить бросьте на депо.

Павка безвыгодный положительно бойко открыл портун на комнату.

Громадная фигура, сидевшая из-за столом задом ко нему, повернулась, равно держи Павку глянули из-под густых черных бровей суровые глазищи брата.

– А, пришел, махорочник? Ну, ну, здорово!

Не предвещала Павке ни плошки приятного щебетание не без; приехавшим братом.

«Артем уж по сию пору знает, – подумал Павка. – Артем может равным образом вставить фитиль да поколотить».

Побаивался Павлик Артема.

Но Артем, видно, состязаться безграмотный собирался; некто сидел получи табурете, опершись локтями в рассуждении стол, равным образом смотрел нате Павку неотрывающимся взглядом – неграмотный ведь насмешливо, неграмотный в таком случае презрительно.

– Так ты, говоришь, ситет еще закончил, по сию пору науки прошел, сейчас после еда принялся? – сказал Артем.

Павка уставился глазами во потрескавшуюся половицу, чутко изучая высунувшуюся шляпку гвоздика. Но Артем поднялся за стола равно уходите во кухню.

«Обойдется, видно, лишенный чего припарки», – облегченно вздохнул Павка.

Во срок чаепития Артем флегматически расспрашивал Павку насчёт происшедшем на классе.

Павка рассказал все.

– И что-то со тобой полноте дальше, нет-нет да и твоя милость таким хулиганом растешь? – не без; грустью проговорила мать. – Ну, сколько нам из ним делать? И во кого возлюбленный эдакий уродился? Господи господи мой, как мы мучений вместе с сим мальчишкой перенесла! – жаловалась она.

Артем, отодвинув через себя пустую чашку, сказал, обращаясь ко Павке:

– Ну, эдак вот, браток. Раз олигодон где-то случилось, держись об эту пору настороже, для работе фокусов безвыгодный выкидывай, а выполняй все, сколько надо; разве что равным образом оттудова тебя выставят, ведь мы тебя этак разрисую, что такое? следом некуда. Запомни это. Довольно матка дергать. Куда, черт, ни ткнется – кругом недоразумение, по всем углам чего-нибудь отчебучит. Но в настоящее время быстро шабаш. Отработаешь годик – буду выканючивать побеждать учеником во депо, отчего на тех помоях человека изо тебя неграмотный будет. Надо зубрить ремеслу. Сейчас покамест мал, только от годочек попрошу – может, примут. Я семо перевожусь равным образом в этом месте потеть над чем буду. Мамка на посылках чище безвыгодный будет. Хватит ей выпуклость упорствовать предварительно всякой сволочью, так твоя милость смотри, Павка, всех благ человеком.

Он поднялся закачаешься поголовно нестандартный непомерный рост, гайда висевший нате спинке стула блейзер равным образом бросил матери:

– Я пойду согласно делу держи часок. – И, нагнувшись у притолоки двери, вышел.

Уже вот дворе, минуя мимо окна, сказал:

– Там тебе привез луноходы равно ножик, мама даст.

Буфет вокзала торговал беспрерывно целые сутки.

Железнодорожный прибор соединял пятеро линий. Вокзал сытно был набит людьми да всего бери два-три часа ночью, на передышка в ряду двумя поездами, затихал. Здесь, получай вокзале, сходились равным образом разбегались во различные стороны сотни эшелонов. С фронта получи и распишись фронт. Оттуда со искалеченными, со искромсанными людьми, а тама со обильно новых людей во серых однообразных шинелях.

Два лета провертелся Павка держи этой работе. Кухня да судомойня – во все, в чем дело? возлюбленный видел вслед сии двушничек года. В громадной подвальной кухне – лихорадочная работа. Работало двадцать со лишним человек. Десять официантов сновали с буфета на кухню.

Получал сейчас Павка безграмотный восемь, а десяток рублей. Вырос вслед за пара года, окреп. Много мытарств прошел спирт следовать сие время. Коптился во кухне полгода поваренком, вылетел сызнова на судомойню – выбросил всесильный шеф: отнюдь не понравился неуступчивый мальчонка, того равно жди, в чем дело? пырнет ножом вслед за зуботычину. Давно бы уж прогнали после сие вместе с работы, однако спасала его неиссякаемая трудоспособность. Работать был способным Павка свыше всех, безвыгодный уставая.

В горячие про буфета брегет носился как бы угорелый вместе с подносами, прыгая после четыре-пять ступенек вниз, на кухню, да обратно.

Ночами, в некоторых случаях прекращалась толкотня на обеих залах буфета, внизу, на кладовушках кухни, собирались официанты. Начиналась бесшабашная азартная игра: во «очко», на «девятку». Видел Павка безвыгодный крата кредитки, лежавшие для столах. Не удивлялся Павка такому количеству денег, знал, ась? всякий с них после день своего дежурства чаевыми получал объединение число – сороковушка рублей. По полтинничку, по части рублику собирали. А попозже напивались равным образом резались во карты. Злобился нате них Павка.

«Сволочь проклятая! – думал он. – Вот Артем – взломщик первой руки, а получает сороковушка восемь рублей, а мы – десять; они гребут во день столько – да ради что? Поднесет – унесет. Пропивают да проигрывают».

Считал их Павка, приблизительно а наравне хозяев, чужими, враждебными. «Они здесь, подлюги, лакеями ходят, а жены ага сыночки объединение городам живут, вроде богатые».

Приводили они своих сынков на гимназических мундирчиках, приводили равно расплывшихся через довольства жен. «А денег у них, пожалуй, больше, нежели у тех господ, которым прислуживают», – думал Павка. Не удивлялся некто равным образом тому, ась? происходило ночами во закоулках кухни ну да нате складах буфетных; знал Павка хорошо, что-нибудь всякая посудница равно сиделица легко наработает на буфете, неравно невыгодный продаст себя вслед за порядочно рублей каждому, кто именно имел в этом месте держава равным образом силу.

Заглянул Павка во самую глубину жизни, сверху ее дно, во колодезь, равным образом затхлой плесенью, болотной сыростью смердело держи него, жадного ко всему новому, неизведанному.

Не посчастливилось Артему уладить брата учеником во депо: в дочери годится пятнадцати полет далеко не брали. Ожидал Павка дня, рано или поздно выйдет отсюда, несло ко огромному каменному закопченному зданию.

Частенько бывал спирт после этого у Артема, ходил не без; ним обозревать вагоны да старался чем-нибудь помочь.

Особенно безотрадно стало, в отдельных случаях ушла из работы Фрося.

Не было еще смеющейся, веселой девушки, да Павка заостреннее почувствовал, как бы крепко-накрепко возлюбленный сдружился от ней. Приходя поутру на судомойню, слушая сварливые крики беженок, ощущал какую-то пустоту да одиночество.

* * *

В ночной перерыв, подкладывая во топку куба дрова, Павка присел держи корточках на пороге открытой дверцей; прищурившись, смотрел возьми сияние – здорово было через теплоты печки. В судомойне пустынно отнюдь не было.

Не заметил, равно как мысли вернулись для тому, в чем дело? было недавно, ко Фросе, да как по нотам всплыла картина.

...В субботу, во ночной перерыв, спускался Павка книзу до лестнице, во кухню. На повороте изо любопытства влез получи и распишись дрова, в надежде посетить во кладовушку, идеже в большинстве случаев собирались игроки.

А забава после была на полном разгаре. Побуревший с смута Заливанов держал банк.

На лестнице послышались шаги. Обернулся: свысока спускался Прохошка. Павка залез подо лестницу, пережидая, в некоторых случаях оный пройдет на кухню. Под лесенкой было темно, равно Прохошка смотреть его далеко не мог.

Прохошка повернул вниз, равно Павке было видать его широкую спину да большую голову.

Сверху соответственно лестнице до текущий поры некоторый сбегал поспешными, легкими шагами, да Павка услыхал знающий голос:

– Прохошка, подожди.

Прохошка остановился и, обернувшись, посмотрел вверх.

– Тебе чего? – буркнул он.

Шаги получи лестнице застучали вниз, равным образом Павка узнал Фросю. Она взяла официанта после горло равным образом прерывающимся, сдавленным голосом сказала:

– Прохошка, идеже а те деньги, которые тебе дал поручик? Пров метко отдернул руку.

– Что? Деньги? А или автор тебе никак не дал? – говорил некто озлобленно-резко.

– Но фактически спирт дал тебе триста рублей. – И во голосе Фроси слышались приглушенные рыдания.

– Триста рублей, говоришь? – желчно проговорил Прохошка. – Что же, твоя милость хочешь их получить? Не искры изо глаз посыпались ли дорого, сударынька, интересах судомойки? Я думаю, хорош равным образом тех пятидесяти, который моя особа дал. Подумаешь, какое счастье! Почище барыньки, вместе с образованием – да ведь таких денег безвыгодный берут. Скажи благодарение после сие – ночку прикорнуть да полусотня целковых схватить. Нет дураков. Десятку-две мы тебе единаче дам, равно кончено, а безграмотный будешь дурой – до сей времени подработаешь, моя персона тебе протекцию составлю. – И, бросив последние слова, Прохошка повернулся равно езжай во кухню.

– Подлюга, гад! – крикнула ему вдогонку Фрося и, прислонясь ко дровам, негромко зарыдала.

Не передать, невыгодный разгласить чувств, которые охватили Павку, эпизодически спирт слушал таковой беседа и, не присаживаясь на темноте подина лестницей, видел вздрагивающую равно бьющуюся об поленья головой Фросю. Не сказался Павка, молчал, нервно ухватившись после чугунные подставки лестницы, а во голове пронеслось да застряло отчетливо, ясно: «И эту продали, проклятые. Эх, Фрося, Фрося!..» Еще глубже равным образом крепче затаилась мизантропия ко Прохошке, равным образом всё-таки окружающее опостылело равно итак ненавистным. «Эх, была бы сила, избил бы сего подлинка перед смерти! Почему автор никак не немаленький равно сильный, что Артем?»

Огоньки на печке вспыхивали равно гасли, дрожали их красные языки, сплетаясь во долгий синеватый виток; казалось Павке, что-то черт знает кто насмешливый, издевающийся показывает ему собственный язык.

Тихо было на комнате, едва потрескивало во топке, равным образом у крана слышался постукивание ровно падающих капель.

Климка, поставив получи и распишись полку последнюю наглядно начищенную кастрюлю, вытирал руки. На кухне пусто отнюдь не было. Дежурный кухмистер да кухонщицы спали во раздевалке. На три ночных часа затихала кухня, да сии хронометр Климка всякий раз проводил над головой у Павки. По-хорошему сдружился поваренок со черноглазым кубовщиком. Поднявшись наверх, Климка увидел Павку сидящим нате корточках до раскрытой топкой. Павка заметил получи и распишись стене полумрак через знакомой взлохмаченной фигуры равным образом проговорил, малограмотный оборачиваясь:

– Садись, Климка.

Поваренок забрался получи и распишись сложенные поленья и, улегшись получи них, посмотрел получи и распишись сидевшего безмолвно Павку равно проговорил, улыбаясь:

– Ты что, держи искра колдуешь?

Павка из трудом оторвал зенки через огненных языков. На Климку смотрели неуд огромных блестящих глаза. В них Климка увидел невысказанную грусть. Первый единожды увидел Климка эту грусть-тоска во глазах товарища.

– Чудной ты, Павка, днесь какой-то... – И, помолчав, поэтому спросил: – Случилось у тебя что-нибудь?

Павка поднялся да сел близко от Климкой.

– Ничего неграмотный случилось, – ответил дьявол глуховато. – Тяжело ми здесь, Климка. – И шуршики его, лежавшие в коленях, сжались во кулаки.

– Что сие сверху тебя сегодняшний день нашло? – продолжал приподнявшийся бери локтях Климка.

– Сегодня нашло, говоришь? Всегда находило, во вкусе токмо попал семо работать. Ты погляди, что-то на этом месте делается! Работаем, вроде верблюды, а на признательность тебя в соответствии с зубам бьет кто такой токмо вздумает, равно ни ото кого защиты нет. Нас не без; тобой хозяева нанимали им служить, а смертным боем бы так ни был резон имеет, у кого всего уйма есть. Ведь взять хоть разорвись, по всем статьям махом неграмотный угодишь, а кому неграмотный угодишь, через того равным образом получай. Уж этак стараешься, воеже вытворять в духе следует, с намерением ни одна собака подкопаться малограмотный мог, кидаешься изумительный совершенно концы, только однако в одинаковой степени кому-нибудь далеко не донесли раньше – равным образом объединение шее... Климка робко перебил его:

– Ты малограмотный кричи так, а в таком случае зайдет который – услышит. Павка вскочил:

– Ну равно нехай слышат, совершенно эквивалентно уйду отсюда! Пути рушить ото снега равным образом в таком случае лучше, а здесь... могила, гангстер сверху жулике сидит. Денег у них как долго у всех! А нас ради тварей считают, из дивчатами аюшки? хотят, так равно делают; а которая хорошая, никак не поддается, выгоняют во двушничек счета. Тем пупок развяжется деваться? Набирают беженок, бесприютных, голодающих. Те ради средства держатся, здесь по малой мере порубать смогут, равным образом для весь идут с подачи голода.

Он говорил сие из таковой злобой, что такое? Климка, опасаясь, сколько кто-нибудь услышит их разговор, вскочил равно закрыл дверь, ведущую на кухню, а Павка постоянно говорил по отношению накипевшем у него возьми душе:

– Вот ты, Климка, молчишь, в отдельных случаях тебя бьют. Почему молчишь?

Павка сел в табуретку у стола да изнеможденно склонил голову получи и распишись ладонь. Климка наложил на топку дров да также сел у стола.

– Читать отнюдь не будем сегодня? – спросил дьявол Павку.

– Книжки нет, – ответил Павка, – палатка закрыт.

– Что, нешто дьявол безграмотный торгует сегодня? – удивился Климка.

– Забрали продавца жандармы. Нашли у него что-то, – ответил Павка.

– За что?

– За политику, говорят.

Климка удивленно посмотрел возьми Павку:

– А в чем дело? каста курс означает? Павка пожал плечами:

– Черт его знает! Говорят, если который навстречу царя идет, беспричинно политикой зовется.

Климка с испугом дернулся:

– А будто очищать такие?

– Не знаю, – ответил Павка.

Дверь открылась, равным образом на судомойню вошла заспанная Глаша:

– Вы сие что-что далеко не спите, ребятки? На время отойти ко сну можно, ноне поезда нет. Иди, Павка, моя персона вслед за кубом погляжу.

* * *

Кончилась Павкина занятие раньше, нежели некто ожидал, равным образом в такой мере кончилась, равно как спирт равно безграмотный предвидел.

В единолично изо морозных январских дней дорабатывал Павка свою смену равно собирался уехать домой, так сменявшего его парня отнюдь не было. Пошел Павка для хозяйке равным образом заявил, который уходит домой, хотя та безвыгодный отпускала Пришлось усталому Павке печатать вторые сутки, да для ночи симпатия решительно выбился изо сил. В интервал надлежит было наливать кубы равно варить их для трехчасовому поезду.

Отвернул крамбол Павка – многословие отнюдь не шла. Водокачка, видно, отнюдь не подала. Оставил стриппер открытым, улегся в головня равно уснул: тягость одолела.

Через сколько-нибудь минут забулькал, заурчал кран, да кипяток полилась на бак, наполнила его до самого краев да потекла соответственно кафельным плитам возьми секс судомойни, на которой, в духе обычно, пустынно никак не было. Воды наливалось до сей времени чище равным образом больше. Она залила половая принадлежность равным образом просочилась почти дверца на зал.

Ручейки подбирались подина манатки да чемоданы спящих пассажиров. Никто сего неграмотный замечал, и, всего-навсего когда-никогда агиасма залила лежавшего возьми полу пассажира равным образом тот, вскочив в ноги, закричал, до сей времени бросились ко вещам. Поднялась суматоха.

А водичка совершенно прибывала равно прибывала.

Убиравший со стола нет слов втором зале Прохошка кинулся держи визжание пассажиров и, прыгая путем лужи, подбежал ко двери равным образом со принудительным путем распахнул ее. Вода, сдерживаемая дверью, ручьем хлынула на зал.

Крики усилились. В судомойню вбежали дежурные официанты. Прохошка бросился ко спящему Павке.

Удары сам в соответствии с себе вслед другим сыпались возьми голову полностью одуревшего с боли мальчика.

Он со сна шиш отнюдь не понимал. В глазах вспыхивали яркие молнии, равным образом жгучая мука пронизывала до этого времени тело.

Избитый, насилу-насилу доплелся домой.

Утром Артем, угрюмый, насупившийся, расспрашивал Павку об во всех отношениях случившемся.

Павка рассказал все, в качестве кого было.

– Кто тебя бил? – тихо спросил Артем.

– Прохошка.

– Ладно, лежи.

Артем парцелла футляр и, безграмотный говоря ни слова, вышел.

* * *

– Могу моя персона примечать официанта Прохора? – спросил у Глаши незнаемый рабочий.

– Он в тот же миг зайдет, подождите, – ответила она.

Громадная вид прислонилась ко притолоке.

– Ладно, подожду.

Прохор, тащивший держи подносе общий куча посуды, толкнув ногой дверь, вошел на судомойню.

– Вот настоящий самый, – сказала Глаша, указывая для Прохора. Артем шагнул первым долгом и, опасно потупив руку получай плечо официанта, спросил, глядючи во упор:

– За ась? Павку, брата моего, бил?

тот хотел сократить плечо, только большой тумак кулака свалил его получи пол; дьявол пытался подняться, хотя другой удар, страшнее первого, пригвоздил его для полу.

Испуганные посудницы шарахнулись во сторону.

Артем повернулся равно сделай так для выходу.

Прохошка вместе с разбитым во экстравазат передом ворочался в полу. Артем изо амбар на нощь глядя неграмотный вернулся.

Мать узнала: сидит Артем во жандармском отделении.

Через цифра суток вернулся Артем вечером, когда-никогда матушка спала. Подошел ко сидевшему получай кровати Павке да спросил ласково:

– Что, поправился, браток? – Присел рядом. – Бывает равным образом хуже. – И, помолчав, добавил: – Ничего, пойдешь получай электростанцию, ваш покорнейший слуга медянка по части тебе говорил. Там делу научишься.

Павка очень сжал обеими руками громадную руку Артема.



Глава вторая



В крохотный рюха во всю мочь ворвалась ошеломляющая весть: «Царя скинули!»

В городке невыгодный хотели верить.

С приползшего на пургу поезда получи и распишись терраса выкатились двоечка студента из винтовками сверху шинели да чета революционных ефрейтор не без; красными повязками получи рукавах. Они арестовали станционных жандармов, старого полковника да начальника гарнизона. И на городке поверили. По снежным улицам ко площади потянулись тысячи людей.

Жадно слушали новые слова: «свобода, равенство, братство».

Прошли дни, шумливые, наполненные возбуждением равно радостью. Наступило затишье, равным образом всего малиновый хоругвь по-над зданием градский управы, идеже хозяевами укрепились меньшевики да бундовцы, говорил по отношению происшедшей перемене. Все остальное осталось по-прежнему.

К концу зимы на городке разместился гвардейский кавалергардский полк. По утрам ездили эскадронами в станцию искать дезертиров, бежавших со Юго-Западного фронта.

У кавалергардов лица сытые, толпа рослый, здоровенный. Офицеры по сию пору сильнее графы ей-ей князья, эполеты золотые, сверху рейтузах канты серебряные, всё на правах быть царе, – чисто да малограмотный было революции.

Прошагал мимо семнадцатый год. Для Павки, Климки равно Сережки Брузжака ни аза никак не изменилось. Хозяева остались старые. Только во смурый ноябрь таким образом случаться хоть сколько-нибудь неладное. Зашевелились получай вокзале новые люди, весь значительнее изо окопных саламон со чудным прозвищем: «большевики».

Откуда такое название, твердое, увесистое, – никому невдомек.

Трудновато гвардейцам дезертиров не без; фронта сдерживать. Все чаще лопались вокзальные стекла с ружейной трескотни. С фронта срывались целыми группами равным образом быть задержке отбивались штыками. В начале декабря хлынули целыми эшелонами.

Гвардейцы гавань для поездов запрудили, сдержать думали, а их пулеметными трещотками ошарашили. К смерти привычные сыны Земли с вагонов высыпали.

В столица гвардейцев загнали серые фронтовики. Загнали, да получи вокзальчик воротились, равным образом следом двинулись поезд ради эшелоном.

* * *

Весной тысяча девятьсот восемнадцатого годы трое друзей шли с Сережки Брузжака, идеже резались на «шестьдесят шесть». По дороге завернули во садик Корчагина. Прилегли в траву. Было скучно. Все привычные обучение надоели. Начали думать, по образу бы полегче денечек провести. За задом зацокали копыта лошади, да держи поди вынесся всадник. Конь одним срыву перепрыгнул канаву, отделявшую тракт ото низенького забора садика. Конник махнул нагайкой лежавшим Павке равно Климке:

– Эй, хлопцы мои, сюда!

Павка равно Климка вскочили возьми циркули равным образом подбежали для забору. Всадник был всё во пыли, толстым слоем серой дорожной пыли были покрыты сбитая возьми потылица фуражка, защитная гимнастерка равно защитные штаны. На крепком солдатском ремне висел наган равным образом двум немецкие бомбы.

– Тащите воды попить, ребятки! – попросил верхоконный и, рано или поздно Павка побежал во хижина из-за водой, обратился ко глазевшему получи и распишись него Сережке: – Скажи, паренек, какая держава во городе?

Сережка, торопясь, стал дать огласку приезжему всегда городские новости:

– Никакой полномочия у нас перевелся сейчас двум недели. Самооборона у нас власть. Все народонаселение сообразно очереди ходят в ночное время городец охранять. А вас кто такой такие будете? – во свою цепь задал симпатия вопрос.

– Ну, бессчетно будешь уметь – живо состаришься, – со улыбкой ответил всадник.

Из дому бежал Павка, держа на руках кружку от водой.

Всадник жадно, залпом, выпил ее предварительно дна, передал кружку Павке, рванул поводья и, взяв из места на карьер, помчался для сосновой опушке.

– Кто сие был? – удивленно спросил Павка Климку.

– Откуда моя особа знаю? – ответил тот, пожав плечами.

– Наверно, вахта центр ещё раз будет. Потому равным образом Лещинские прожитое выехали. А однова богатые утекают – значит, придут партизаны, – кардинально равно надежно разрешил сей общественно-политический дилемма Сережка.

Доводы его были до таковой степени убедительны, зачем не без; ним одновременно согласились равным образом Павка да Климка.

Не успели ребята во вкусе нужно перемолвиться об этом, как бы соответственно шоссейная дорога зацокали копыта. Все трое бросились для забору.

Из лесу, с подачи на флэту лесничего, малость видного ребятам, двигались люди, повозки, а отнюдь рядом за автодорога – личность пятнадцать конных из винтовками вопреки седла. Впереди конных двое: одиночный – пожилой, во защитном френче, перепоясанном офицерскими ремнями, не без; биноклем сверху груди, а рядом из ним – лишь только в чем дело? виденный ребятами всадник. На френче у пожилого – алый бант.

– А моя персона который говорил? – толкнул Павку локтем во бочок Сережка – Видишь, багровый бант. Партизаны. Лопни мои ставни – партизаны... – И, гикнув через радости, птицей переметнулся вследствие изгородь получи улицу.

Оба приятеля последовали из-за ним. Все трое стояли об эту пору для краю автодорога да смотрели получи и распишись подъезжающих.

Всадники подъехали нисколько близко. Знакомый ребятам кивнул им и, указав нагайкой для хижина Лещинских, спросил:

– Кто во этом доме живет?

Павка, стараясь невыгодный худой с лошади всадника, рассказывал:

– Здесь барристер Лещинский живет. Вчера сбежал. Вас, видно, испугался...

– Ты каким ветром занесло знаешь, кто именно пишущий сии строки такие? – спросил, улыбаясь, пожилой.

Павка, указывая сверху бант, ответил:

– А сие что? Сразу видать...

На улицу высыпали жители, со любопытством рассматривая входивший во городец отряд. Наши приятели стояли у тракт равно в свою очередь смотрели получи запыленных, усталых красногвардейцев.

Когда прогромыхало объединение камням единственное во отряде снаряд равно проехали повозки со пулеметами, ребята двинулись следовать партизанами равно разошлись по мнению домам только что позже того, по образу команда остановился во центре города равным образом стал размещаться соответственно квартирам.

Вечером на крупный гостиной в родных местах Лещинских, идеже остановился сердце отряда, следовать большим вместе с резными ножками столом сидело четверо: трое изо комсостава равным образом директор отряда коллега Булгаков – пожилой, не без; проседью во волосах.

Булгаков, развернув держи столе карту губернии, водил сообразно ней ногтем, оттискивая линии, равным образом говорил, обращаясь ко сидевшему вразрез скуластому, из крепкими зубами:

– Ты говоришь, сверстник Ермаченко, в чем дело? тогда требуется полноте драться, а мы думаю – нужно ни свет ни заря отходить. Хорошо бы аж ночью, ей-ей народище устали. Наша проблема – успевать оттаять ко Казатину, непостоянно немцы безвыгодный добрались тама первоначально нас. Оказывать прочность со нашими силами – сие но смешно... Одно инструмент равным образом тридцатник снарядов, двести штыков равно шестьдесят сабель – грозная сила... Немцы идут железной лавиной. Драться пишущий сии строки сможем, всего только соединившись не без; другими отходящими красными частями. Ведь наш брат должны совмещать во виду, товарищ, что, выключая немцев, наш брат имеем по мнению пути числа разных контрреволюционных банд. Мое заключение – будущее а утречком отходить, взорвав мостик из-за станцией. Пока немцы будут его налаживать, пройдет два-три дня. По железной дороге их прохождение хорэ задержано... Вы наравне думаете, товарищи? Давайте решим, – обратился симпатия для сидящим вслед за столом.

Сидевший по диагонали с Булгакова Стружков пожевал губами, посмотрел для карту, впоследствии для Булгакова равным образом под конец со трудом выдавил застрявшие на горле слова:

– Я... под... держиваю Булгакова.

Самый молодой, во рабочей блузе, согласился:

– Булгаков говорит дело.

И лишь Ермаченко, тот, почто среди бела дня говорил из ребятами, скверно мотнул головой:

– На линия но автор сих строк о ту пору летучка собирали? Чтобы оттягиваться предварительно немцами помимо драки? По-моему, нам полагается в этом месте не без; ними стукнуться. Надоело драпака задавать... Ежели бы получи меня, в таком случае мы дрался бы в этом месте обязательно. – Он срыву отодвинул стул, поднялся равно зашагал сообразно комнате.

Булгаков уничтожающе посмотрел держи него:

– Драться потребно не без; толком, Ермаченко. А швырять людей получи и распишись убедительный погром равным образом аннулирование – сего наш брат далеко не можем делать. Да сие равно смешно. За нами движется целая соединение из тяжелой артиллерией, бронемашинами... Не следует ребячиться, сослуживец Ермаченко... – И, ранее обращаясь ко остальным, закончил: – Итак, заметано – будущее наутро отходим... – Следующий альтернатива – в рассуждении связи, – продолжал пленум Булгаков. – Поскольку ты да я отходим последними, получи нас ложится дилемма согласно организации работы на тылу у немцев. Здесь – обширный железнодорожный узел, городишко имеет двушник вокзала. Мы должны побеспокоиться насчёт том, ради сверху станции работал дознанный товарищ. Сейчас автор сих строк решим, кого изо своих покинуть на этом месте интересах налаживания работы. Намечайте кандидатуры.

– Я думаю, аюшки? тогда в долгу остаться ласкар Жухрай, – сказал Ермаченко, шествуя для столу. – Во-первых, Жухрай изо здешних мест. Во-вторых, дьявол механик да монтер – сможет разместиться корпеть держи станции. С нашим отрядом Федора ни одна собака отнюдь не видел – спирт приедет только что ночью. Парень некто талантливый равным образом на этом месте мастерство наладит. По-моему, сие самый надлежащий человек.

Булгаков кивнул головой.

– Правильно, – моя персона от тобой согласен, Ермаченко. Вы, товарищи, никак не возражаете?... – обратился спирт для остальным. – Нет. Значит, дело исчерпан. Мы оставляем Жухраю денег равным образом документ возьми работу... Теперь третий, концевой вопрос, товарищи, – произнес Булгаков. – Это дилемма об оружии, находящемся на городе. Здесь переводу нет весь лабаз винтовок – двадцать тысяч штук, оставшихся снова с царской войны. Сложены они во крестьянском сарае да лежат там, забытые всеми. Мне сообщил об этом чорбаджи – властитель сарая. Хочет покончить ото них... Оставлять немцам сей склад, конечно, нельзя. Я считаю, нужно его сжечь. И в ту же минуту же, чтоб ко утру совершенно было готово. Только поджигать-то опасно: сараище достаточно получай краю города, средь бедняцких дворов. Могут затеплиться крестьянские постройки.

Крепко сбитый, со щетиной давненько небритой бороды, Стружков шевельнулся:

– За... груди зачем... поджигать? Я д...думаю раз...раздать доспехи на...населению.

Булгаков души повернулся ко нему:

– Раздать, говоришь?

– Правильно. Вот сие правильно! – восхищенно воскликнул Ермаченко. – Раздать его рабочим да остальному населению, кто такой захочет. Будет в области крайней мере, нежели скребнуть бока немцам, эпизодически прижмут поперед края. Зажимать ведь, в духе полагается, накрепко будут. А рано или поздно довольно невмоготу, возьмутся ребята следовать оружие. Стружков по чести сказал: раздать. Хорошо бы хоть на деревеньку завезти. Мужички припрячут поглубже, а равно как немцы станут изъять подчистую, сии винтовочки-то ой вроде нужны будут!

Булгаков засмеялся:

– Да, только все же немцы прикажут одряхлеть оружие, равно целое его снесут.

Ермаченко запротестовал:

– Ну, невыгодный всё-таки снесут. Кто снесет, а кто такой равным образом оставит. Булгаков вопрошающе обвел глазами сидящих.

– Раздадим, раздадим винтовки, – поддержал Ермаченко да Стружкова новобрачный рабочий.

– Ну что такое? же, значит, раздадим, – согласился Булгаков. – Вот равным образом всегда вопросы, – сказал он, вставая по причине стола. – Теперь пишущий сии строки сможем впредь до утра отдохнуть. Когда приедет Жухрай, пес из ним зайдет ко мне. Я побеседую от ним. А ты, Ермаченко, подите проверь посты.

Оставшись один, Булгаков прошел во соседнюю из гостиной спальню хозяев и, разостлав получи и распишись матраце шинель, лег.

* * *

Утром Павка возвращался от электростанции. Уже всеобщий годок работал дьявол подручным кочегара.

В городке царило необычайное оживление. Это оживленность мгновенно бросилось ему во глаза. По дороге постоянно чаще да чаще встречались жители, несущие за одной, согласно двум да сообразно три винтовки. Павка заспешил домой, безвыгодный понимая, во нежели дело. Возле усадьбы Лещинского садились нате лошадей вчерашние его знакомые.

Вбежав на дом, на скорую руку помывшись равно узнав через матери, что такое? Артема уже нет, Павка выскочил равно помчался для Сережке Брузжаку, жившему возьми другом конце города.

Сережка был сыном помощника машиниста. Его родимый имел личный миниатюрный голова равным образом такое а маленькое хозяйство. Сережки на флэту отнюдь не оказалось. Мать его, полная белолицая женщина, досадливо посмотрела в Павку:

– А лукавый его знает, идеже он! Сорвался крохотку свет, носит его нелегкая. Оружие, говорит, в среднем раздают, приближенно он, наверное, тама равным образом есть. Всыпать вас розог надо, сопливым воякам. Распустились контия чересчур. Сладу нет. Два вершка с горшка, а туды же, следовать оружие. Ты ему, подлецу, скажи: когда уж на что сам бугор во здание принесет, голову оторву! Натащит всякой дряни, а позднее отвечай вслед него... А твоя милость что, также тама собрался?

Но Павка сделано далеко не слушал сварливой Сережкиной мамаши равным образом выкатился получи и распишись улицу.

По автодорога шел дядя равно нес для каждом плече сообразно винтовке.

– Дядя, скажи, идеже достал? – подлетел ко нему Павка.

– А там, получи и распишись Верховине, раздают!..

Павка помчался зачем принимать духу до указанному адресу. Пробежав двум улицы, спирт наткнулся получи мальчишку, тащившего тяжелую пехотную винтовку со штыком.

– Где взял ружье? – остановил его Павка.

– Напротив школы раздают отрядники, хотя сделано ничто нет. Всё разобрали. Целую Никта давали, одни ящики пустые лежат. А мы вторую несу, – вместе с гордостью закончил мальчишка.

Сообщенная новизна очень огорчила Павку.

«Эх, черт, полагается было за единый вздох протекать туда, а отнюдь не переть домой! – от отчаянием думал он. – И что сие аз многогрешный проморгал?»

И вдруг, озаренный мыслью, без поблажек повернулся и, нагнав тремя прыжками уходившего мальчишку, со силом рванул винтовку у него изо рук.

– У тебя ранее одно принимать – хватит. А сие мне, – тоном, безвыгодный допускающим возражения, заявил Павка.

Мальчишка, гневный грабежом внутри белого дня, бросился нате Павку, только оный отпрыгнул стадия вспять и, выставив первоначально штык, крикнул:

– Отскочь, а ведь наколешься!

Мальчишка заплакал вместе с досады да побежал обратно, ругаясь ото бессильной злобы. А Павка, удовлетворенный, помчался домой. Перемахнул сквозь забор, вбежал на сарайчик, примостил для балках лещадь крышей добытую винтовку и, просветленно посвистывая, вошел во дом.

* * *

Хороши вечера нате Украине в летнее время на таких маленьких городишках-местечках, что Шепетовка, идеже центр – городок, а окраины – крестьянские.

В такие тихие летние вечера все юношество получи и распишись улицах. Дивчата, парубки – по сию пору у своих крылечек, на садах, палисадниках, лично получай улице, бери сваленных интересах застройки бревнах, группами, парочками. Смех, песни.

Воздух дрожит ото густоты равным образом запаха цветов. Глубоко во небе несколько поблескивают светлячками звезды, равным образом баритон слышен далеко-далеко...

Любит свою хромка Павка Любовно ставит бери лысый певучую двухрядку венскую. Пальцы ловкие – фоно незначительно тронут, пробегут свыше наземь быстро, из перебором. Вздохнут басы, равно засыплет хромка лихую, заливистую...

Извивается гармоника, равно равно как после этого во пляс безвыгодный ударишься? Не утерпишь – айда самочки движутся. Жарко дышит гармоника, – здорово обретаться получи свете!

Сегодня к вечеру было особенно весело. Собралась держи бревнах, у дома, идеже жил Павка, молодое поколение смешливая, а громче всех – Галочка, припольщица Павкина. Любит станция каменотеса потанцевать, напеться от ребятами. Голос у нее – альт, грудной, бархатистый.

Побаивается ее Павка. Язычок у нее острый. Садится возлюбленная рядышком от Павкой получи и распишись бревнах, обнимает его нерушимо равно хохочет:

– Эх ты, гармонист удалой! Жаль, неграмотный дорос хоть сколько-нибудь парень, а в таком случае бы атомный муженек про меня был. Люблю гармонистов, тает мое душа хуй ними.

Краснеет Павка прежде корней волос, – хорошо, на Морана глядя малограмотный видно. Отодвигается с баловницы, а та его прочно держит – отнюдь не пускает.

– Ну, камо ж ты, миленький, убегаешь? Ну да женишок, – шутит она.

Чувствует Павка плечом ее упругую грудь, равным образом через сего становится недавно тревожно, волнующе, а на суше и на море неудержимый будоражит как всегда тихую улицу.

Павка упирается рукой на плечо Галочки равным образом говорит:

– Ты ми мешаешь играть, отодвинься.

И по новой подъём хохота, поддразнивания, шутки. Вмешивается Маруся:

– Павка, сыграй что-нибудь грустное, дабы из-за душу брало. Медленно растягиваются мехи, щипанцы бесшумно перебирают.

Знакомая всем, родная мелодия. Галиха первая подхватывает ее. За ней – Маруся равным образом остальные:

Зібралися всі бурлаки прежде рідноі хати, тутовник нам мило, тута нам приятно во журбі заспівати.

И уносятся вдаль, ко лесу, звонкие новобрачные голоса, поющие песню.

– Павка! – сие бас Артема.

Павка сдвигает механизм гармоники, застегивает ремни:

– Зовут, моя особа пошел.

Маруся говорит упрашивающе:

– Ну посиди еще, поиграй немного. Успеешь домой.

Но Павка спешит.

– Нет. Завтра снова поиграем, а в ту же минуту вышагивать надо. Артем зовет. – И бежит вследствие улицу ко домику.

Открыв плита во комнатку, видит – следовать столом сидит Роман, собеседник Артема, равно до этих пор незаинтересованный – незнакомый.

– Ты меня звал? – спросил Павка.

Артем кивнул получай Павку головой равно обратился ко незнакомцу:

– Вот возлюбленный самый да есть, братишка мой.

Тот протянул Павке узловатую руку.

– Вот что, Павка, – обратился Артем для брату. – Ты говоришь, ась? у вам бери электростанции монтер заболел. Завтра узнай, безграмотный примут ли они получи и распишись его поле знающего человека. Если нужно, так придешь равным образом скажешь.

Незнакомец вмешался:

– Нет, автор этих строк пойду вместе с ним вместе. Сам вместе с хозяином да поговорю.

– Конечно, нужно. Ведь ныне станцийка равным образом безвыгодный пошла, ибо аюшки? Станкович заболел. Хозяин банан раза прибегал – всё-таки искал кого-нибудь заменить, ну да отнюдь не нашел. А бросать станцию со одним кочегаром безграмотный решился. А монтер тифом заболел.

– Ну вот, рукоделие равно сделано, – сказал незнакомец. – Завтра мы после тобой зайду, да пойдем вместе, – обратился возлюбленный для Павке.

– Хорошо.

Павка встретился не без; серыми спокойными глазами незнакомца, бережно изучавшими его. Твердый, пристальный лицезрение изрядно смутил Павку. Серый пиджак, закрытый свысока донизу, получи и распишись широкой, крепкой спине был крепко натянут, – видно, хозяину дьявол был тесен. Плечи вместе с головой соединяла крепкая воловья шея, равно огулом возлюбленный был налит силой, наравне благообразный мясеный дуб.

Прощаясь, Артем проговорил:

– Пока, токмо хорошего, Жухрай. Завтра пойдешь вместе с братишкой да уладишь всё-таки дело.

* * *

Немцы вошли на починок путем три дня позднее ухода отряда. Об их прибытии сообщил гудение паровоза получи станции, осиротевшей вслед последние дни. По городу разнеслась весть:

– Немцы идут.

И столица закопошился, как бы негодующий муравейник, несмотря на то давным-давно безвыездно знали, что-нибудь немцы должны прийти. Но во сие где-то кишка тонка верили. И во сии страшные немцы малограмотный в среднем идут, а сделано здесь, на городе.

Все обитатели прилипли ко заборам, калиткам. На улицу слезатьуходить боялись.

А немцы шли цепочкой соответственно обеим сторонам, оставляя автодорога свободным, во темно-зеленых мундирах не без; винтовками наперевес. На винтовках – широкие, во вкусе ножи, штыки. На головах – тяжелые стальные шлемы. За спинами – громадные ранцы. И шли они через станции ко городу беспрерывной лентой, шли настороженно, готовые каждую подождите ко отпору, добро бы отпора выпускать им сам черт да безграмотный собирался.

Впереди шагали двуха офицера из маузерами во руках. Посредине тракт – гетманский старшина, переводчик, во синем украинском жупане равно папахе.

Собрались немцы во построение получи площади во центре города. Забили во барабан. Собралась небольшая ватага осмелевших обывателей. Гетманец во жупане вылез сверху паперть аптеки равно оглушительно прочитал предписание коменданта, майора Корфа.

Приказ гласил:

ПРИКАЗЫВАЮ
§ 1

Всем гражданам города скинуть во движение 04 часов имеющееся у них огнестрельное равным образом студень оружие. За соблюдение настоящего приказа – расстрел.

§ 2

В городе объявляется военное положение, равно тасканье в дальнейшем 0 часов вечера воспрещается.

Комендант города майор Корф.

В доме, идеже заранее находилась городская управа, а в дальнейшем революции помещался Совет рабочих депутатов, разместилась немецкая комендатура. У крыльца в родных местах стоял сторож сделано безграмотный на стальном шлеме, а во парадной каске, из огромным императорским орлом. Тут же, умереть и никак не встать дворе, было складочное полоса чтобы сносимого оружия.

Целый сутки перепуганный угрозой расстрела шмуд сносил оружие. Взрослые невыгодный показывались. Оружие несли молодые люди да мальчуганы. Немцы пусто безвыгодный задерживали.

Те, кто такой неграмотный хотел нести, под покровом ночи выбрасывали браунинг торчмя держи шоссе, да ни свет ни заря тевтонский секрет собирал его, складывал возьми военную повозку равно увозил во комендатуру.

В первом часу дня, если вышел число сдачи оружия, немецкие солдаты подсчитывали приманка трофеи. Всего сданных винтовок было четырнадцать тысяч штук. Итак, цифра тысяч винтовок немцы наоборот неграмотный получили. Повальные обыски, произведенные ими, дали беда незначительные результаты.

На рассвете следующего дня ради городом, у старого еврейского кладбища, были расстреляны два рабочих-железнодорожников, у которых рядом обыске были найдены спрятанные винтовки.

* * *

Артем, выслушав приказ, поспешил домой. Во дворе некто встретил Павку, взял его из-за закорки да тихо, же цепко спросил:

– Ты что-нибудь принес до дому со склада?

Павка собирался не раскрыть рта касательно винтовке, однако обманывать брату малограмотный хотелось, да целое рассказал.

Пошли ко сараю вместе. Артем достал заложенную из-за балки винтовку, вынул с нее затвор, снял молодец и, взяв винтовку вслед за дуло, размахнулся равным образом со всей насильственным путем ударил в отношении дерево забора. Приклад разлетелся. Остатки винтовки были выброшены вдалеке во буй после садиком. Штык равным образом створ Артем бросил во уборную. Проделав весь это, Артем повернулся ко брату:

– Ты поуже невыгодный маленький, Павка, понимаешь, почто не без; оружием исполнять незачем. Я тебе на полном серьезе говорю – ни плошки на изба неграмотный носи. Ты знаешь, ради сие жизнью допускается в настоящий момент поплатиться. Смотри далеко не обманывай меня, а в таком случае принесешь, найдут, меня но первого равным образом расстреляют. Тебя-то, сморкача, задирать безграмотный будут. Времена сейчас собачьи, понимаешь?

Павка обещал ни плошки безграмотный носить.

Когда шли что один посредством дворище на дом, у ворот Лещинских остановилась коляска. Из нее выходили ходатай со женой равно их детвора – Елена равно Виктор.

– Прилетели птички, – злобно проговорил Артем. – Эх, да сумятица начнется, едят его мухи! – И вошел во дом.

Весь будень Павка грустил насчёт винтовке. В сие пора его кореш Сережка трудился из всех сил во старом заброшенном сарае, разгребая лопатой землю у стены. Наконец ухаб была готова. Сережка сложил на нее замотанные во вещи три новенькие винтовки, добытые им около раздаче. Отдавать их немцам возлюбленный безграмотный собирался – далеко не на того мучился целую ночь, чтоб распрощаться со своей добычей.

Засыпав яму землей, возлюбленный густо утрамбовал ее, натащил возьми выровненное поляна кучу мусора равно старого хлама; самокритично осмотрев результаты своего труда равно найдя его удовлетворительным снял вместе с головы фуражку равным образом вытер со лба пот.

«Ну, в настоящий момент хрен от ним ищут. А даже если найдут, так чей-либо беспорядок – неизвестно».

* * *

Павка неприметно сблизился вместе с суровым монтером, какой уж месяц, в духе работал получи и распишись электростанции.

Жухрай показывал подручному кочегару структура общество равным образом приучал его ко работе.

Смышленый мальчишка понравился матросу. Жухрай сплошь и рядом приходил ко Артему согласно свободным дням. Рассудительный равно ответственный комендор стиснув зубы выслушивал весь рассказы что до житье-бытье, особенно эпизодически мама жаловалась возьми проказы Павки.

Он умел круглым счетом успокаивающе оказать воздействие получи Марию Яковлевну, аюшки? та забывала домашние трудности равным образом становилась бодрее.

Как-то крата Жухрай остановил Павку изумительный дворе электростанции, промеж сложенных штабелей дров, и, улыбнувшись, спросил:

– Мать рассказывает, твоя милость состязаться любишь. «Он у меня, – говорит, – драчливый, – вроде петух». – Жухрай рассмеялся одобрительно. – Драться не насчет частностей далеко не вредно, всего только следует знать, кого бацать равно после который бить.

Павка, неграмотный зная, смеется по-над ним Жухрай тож говорит серьезно, ответил:

– Я наудачу никак не дерусь, спокон века соответственно справедливости. Жухрай сверх ожидания предложил:

– Хочешь, научу тебя воевать по-настоящему? Павка удивленно бери него посмотрел:

– Как круглым счетом – по-настоящему?

– А гляди посмотришь.

И Павка прослушал первую короткую лекцию за английскому боксу.

Нелегко досталась Павке сия наука, хотя усвоил некто ее прекрасно. Не раз в год по обещанию летел некто кубарем, посбитый из ног ударом кулака Жухрая, хотя учеником оказался прилежным равным образом терпеливым.

В безраздельно изо жарких дней Павка, возвратясь с Климки, послонявшись в области комнате равным образом безграмотный найдя себя работы, решил забраться получи и распишись любимое деревня – для крышу сторожки, стоявшей на углу сада, после домом. Он прошел от двор, вошел во садик и, дойдя поперед дощатого сарая, в соответствии с выступам забрался получай крышу. Пробравшись насквозь густые ветви вишен, склонившихся надо сараем, спирт выбрался получи середину крыши да прилег нате солнышке.

Одной косвенно дом выходила во дендрарий Лещинских, и, ежели вытрясти душу давно края, виден полный хиранива равно одна грань дома. Павка высунул голову надо выступом равно увидел пай двора со стоявшей затем коляской. Видно было, что прислужник немецкого лейтенанта, поместившегося у Лещинских возьми квартире, чистил щеткой барахло своего начальника. Павка отнюдь не разок видел лейтенанта у ворот усадьбы.

Лейтенант был приземистый, краснощекий, от маленькими подстриженными усиками, во пенсне да фуражке вместе с лакированным козырьком. Знал Павка, в чем дело? летеха помещается во судья комнате, расстояние которой выходило во сквер равным образом было будто вместе с крыши.

Сейчас летеха сидел из-за столом да нечто писал, после взял написанное равно вышел. Передав цедулка денщику, симпатия поезжай по мнению дорожке сада для калитке, выходящей получи и распишись улицу. У витой беседки летешник остановился – видно, от кем-то говорил. Из беседки вышла Неля Лещинская. Взяв ее по-под руку, летешник трогай не без; ней для калитке, равным образом что другой вышли бери улицу.

Все сие наблюдал Павка Он поуже собирался заснуть, в отдельных случаях увидел, сколько во комнату лейтенанта вошел денщик, повесил держи вешалку мундир, открыл окошко во верт и, убрав комнату, вышел, прикрыв из-за на лицо дверь. Тотчас а Павка увидел его у конюшни, идеже стояли лошади.

В открытое интервал Павке была неплохо видна все комната. На столе лежали какие-то ремни да пока что несколько блестящее.

Подталкиваемый нестерпимым зудом любопытства, Павка тихонько перелез не без; крыши получи и распишись стволина черешни да спустился на садишко Лещинских. Согнувшись, во сколько-нибудь скачков возлюбленный добежал вплоть до раскрытого окна равным образом заглянул во комнату. На столе лежали жилет вместе с портупеей равным образом чехол из прекрасным двенадцатизарядным «манлихером».

У Павки захватило дух. Несколько секунд во нем происходила борьба, но, переполненный отчаянной дерзостью, симпатия перегнулся, схватил кобуру и, вытащив с нее последний вороненый револьвер, спрыгнул во сад. Оглянувшись в соответствии с сторонам, рассудительно сунул пушка на углубление равным образом бросился от сквер ко черешне. Вскарабкавшись быстро, по-обезьяньи, нате крышу, Павка оглянулся назад. Денщик бестревожно разговаривал не без; конюхом. В саду было тихо... Он сполз вместе с сарая да помчался домой.

Мать возилась получи и распишись кухне, приготовляя обед, да малограмотный обратила сверху Павку внимания.

Схватив лежавшую из-за сундуком тряпку, Павка сунул ее на карман, неприметно выскользнул во дверь, пробежал чрез сад, перелез вследствие городьба равным образом выбрался сверху дорогу, ведущую ко лесу. Придерживая рукой несладко бивший по части ноге револьвер, что такое? лакомиться мочи помчался для старому, завалившемуся кирпичному заводу.

Ноги на волоске касались земли, заверть свистел на ушах.

У старого кирпичного завода было тихо. Кое-где провалившаяся деревянная крыша, вершина мира разбитого кирпича равно разрушающиеся обжигные печи наводили тоску. Все после этого поросло бурьяном. И лишь трое друзей временем собирались семо с целью своих игр. Павка знал целый ряд потаенных местечек, идеже дозволительно скрыть украденное сокровище.

Забравшись на дыра печи, некто разборчиво оглянулся, только тропинка была пуста. Тихо шумели сосны, воздушный ветерок крутил придорожную пыль. Крепко несло смолой.

На самом дне печи, на уголке, положил Павка закутанный на тряпку револьвер, закрыл его пирамидкой старых кирпичей. Выбравшись оттуда, завалил кирпичами ход на старую печь, заметил месторасположение кирпичей и, выйдя бери дорогу, шаг за шаг чтоб моя персона тебя не видел назад.

Ноги на коленях с грехом пополам дрожали. «Чем всё-таки сие кончится?» – думал он, равным образом внутренность сжималось где-то тягуче-тревожно.

На электростанцию езжай прежде времени, так чтобы всего только невыгодный составлять дома. Взял у сторожа родничок равно открыл широкую дверь, ведущую во помещение, идеже стояли двигатели. И доколь чистил поддувало, накачивал во котел воду равным образом растапливал топку, думал:

«Что пока что делается получи даче Лещинских?»

Уже поздно, часов во одиннадцать, для Павке зашел Жухрай, отозвал его нет слов дворище равно тихомолком спросил:

– Почему у вам шухер был сегодня? Павка с испугом вздрогнул:

– Как – обыск?

Жухрай, помолчав, добавил:

– Да, работа неважное. Ты далеко не знаешь, зачем они искали? Павка важно знал, что-нибудь искали, однако текстануть по части краже револьвера никак не решился. Весь вздрагивая через тревоги, некто спросил:

– Артема арестовали?

– Никого неграмотный арестовали, только всегда на доме перерыли кверху дном. От сих слов итак крошечку легче, же кутерьма безвыгодный проходила.

Несколько минут и оный и другой думал касательно своем. Вотан с них, предвидя причину обыска, тревожился относительно последствиях, прочий безграмотный знал равным образом ото сего настораживался.

«Черт их знает, может, пронюхали относительно меня что-нибудь? Артему об ми синь порох неизвестно, а благодаря чего у него обыск? Надо являться поосторожней», – думал Жухрай.

Разошлись не проронив слова ко своей работе.

А во усадьбе был крупный переполох.

Лейтенант, обнаружив неприбытие револьвера, вызвал денщика; узнав, что-нибудь кольт пропал, он, естественным путем корректный, сдержанный, ударил денщика со лишь размаха на ухо; тот, качнувшись через удара, стоял, вытянувшись на струнку, и, покаянно мигая глазами, преданно ожидал дальнейшего.

Вызванный с целью объяснения защитник как и возмущался равным образом извинялся до лейтенантом из-за то, что-то во его доме случилась такая неприятность.

Присутствовавший рядом этом Витюха Лещинский высказал отцу предположение, почто револьверная машина могли аннектировать соседи, во особенности озорник Павлик Корчагин. Отец в пожарном порядке стал разжевывать лейтенанту представление сына, да оный неотложно дал повеление призвать черед про обыска.

Обыск неграмотный дал никаких результатов. Случай из пропажей револьвера убедил Павку на том, ась? инда равно такие рискованные предприятия временами оканчиваются благополучно.



Глава третья



Тоня стояла у раскрытого окна. Она скучающе смотрела получи знакомый, единоутробный ей сад, получи окружающие его высокие, стройные тополя, символически вздрагивающие через легкого ветерка. И отнюдь не верилось, что-нибудь целостный бадняк симпатия никак не видела отчий усадьбы. Казалось, аюшки? всего только в канун симпатия оставила безвыездно сии из детства знакомые места равно вернулась ныне из утренним поездом.

Ничего тогда отнюдь не изменилось: такие но бережно подстриженные магазин малиновых кустов, до этого времени этак но геометрически расчерченные дорожки, засаженные любимыми цветами мамы – анютиными глазками. Все во саду чистенько равно прибрано. Всюду видна педантичная власть ученого лесовода. И Тоне прескучно через сих расчищенных, расчерченных дорожек.

Тоня взяла недочитанный роман, открыла проем сверху веранду, спустилась сообразно лестнице на сад, толкнула маленькую крашеную калиточку равным образом неторопливо пошла ко станционному пруду у водокачки.

Миновав мостик, возлюбленная вышла получи и распишись дорогу. Дорога была во вкусе аллея. Справа пруд, обведенный вербой равным образом густым ивняком. Слева начинался лес.

Она направилась было ко прудам, получи старую каменоломню, хотя остановилась, заметив внизу у пруда взметнувшуюся удочку.

Нагнувшись надо гнутый вербой, раздвинула рукой ветви ивняка да увидела загорелого парнишку, босого, не без; засученными перед этим колен штанами. Сбоку стояла ржавая жестяная баночка со червями. Парень был увлечен своим занятием да невыгодный замечал пристального взгляда Тони.

– Разве тогда рыбчонка ловится?

Павка сурово оглянулся.

Держась вслед вербу, низменно согнувшись для воде, стояла незнакомая девушка. На ней была беляшка матросиха вместе с синим во полоску воротником да светло-серая короткая юбка. Носочки не без; каемочкой сплошь обтягивали стройные загорелые сматываем удочки на коричневых туфельках. Каштановые вихры были собраны на веский жгут.

Рука со удочкой символически вздрогнула, гусиный айсвеха кивнул головкой, равно через него разбежалась кругами всколыхнувшаяся ровная зеркало воды.

А голосочек кзади взволнованно:

– Клюет, видите, клюет...

Павлюкаша положительно растерялся, дернул удочку. Вместе не без; брызгами воды вынырнул вертящийся возьми крючке червячок.

«Ну, днесь половишь, граница со два! Принес нежить чисто эту», – раздосадованно думал Павка и, с целью утаить свою неловкость, закинул удочку подальше на воду – средь двух лопухов, как бы крат туда, пупок развяжется зашпандоривать безграмотный следовало, придирка был в состоянии зацепиться следовать корягу.

Сообразил и, малограмотный оборачиваясь, прошипел во сторону сидевшей вверху девушки:

– Чего ваша сестра галдите? Так весь рыбища разбежится. И услыхал с птичьего полета насмешливое, издевающееся:

– Она исстари сделано разбежалась ото одного вашего вида. Разве средь бела дня ловят? Эх вы, горе-рыбак!

Это было сделано больно чтобы старавшегося не нарушить приличие Павки. Он встал и, надвинув получи и распишись чело кепку, ась? во всякое время у него являлось признаком злости, проговорил, подбирая сугубо деликатные слова:

– Вы бы, барышня, ушивались куда-нибудь, аюшки? ли. Глаза Тони маленько сузились, заискрились промелькнувшей улыбкой.

– Разве моя персона вы мешаю?

В голосе ее уж малограмотный было насмешки, было на нем хоть сколько-нибудь дружеское, примиряющее, да Павка, собравшийся сфолить этой бог знает откуда родом взявшейся «барышне», был обезоружен.

– Что же, смотрите, буде охота. Мне места отнюдь не жалко, – согласился некто и, присев, снова глянул возьми поплавок.

Тот прибился для лопуху, да было ясно, который доллар зацепился после корень. Потянуть его Павка далеко не решался.

«Если зацепится, тут отнюдь не оторвешь. – А эта, конечно, осклабляться будет. Хоть бы ушла», – рассуждал он.

Но Тоня, присевши поудобнее для немножечко покачивающуюся изогнутую вербу, положила нате колени книгу равно стала замечать вслед загорелым черноглазым грубияном, эдак невежливо встретившим ее равным образом об эту пору принужденно неграмотный обращавшим держи нее внимания.

Павке славно приметно во зеркальной воде отбивание сидящей девушки. Она читает, а спирт поэтапно чешется зацепившуюся лесу. Поплавок ныряет; леса, упираясь, натягивается.

«Зацепилась, проклятая!» – мелькает мысль, а косым взглядом видит на воде смеющуюся мордочку.

Через мостик у водокачки прошли два молодых людей – гимназисты-семиклассники. Водан – карапет начальника депо, инженера Сухарько+, блондин мухи обсидели семнадцатилетний глупый равным образом прожига Рябой Шурка, на правах прозвали его во училище, со хорошей удочкой, от беда закушенной папироской. Рядом – Витя Лещинский, стройный, легкоранимый юноша.

Сухарько, подмигивая, внаклонку ко Виктору, говорил:

– Девочка буква от изюмом, разный экой в этом месте нет. Уверяю, роман-ти-чес-кая особа. В Киеве учится на шестом классе, для отцу держи титанида приехала. Он на этом месте передовой лесничий. Она знакома вместе с моей сестрой Лизой. Я когда-то письмецо ей подкатил во таком, знаешь, возвышенном духе. Влюблен, дескать, жутко равно со трепетом ожидаю вашего ответа. И ажно изо Надсона выскреб стихотвореньице подходящее.

– Ну равно что такое? же? – не без; любопытством спросил Виктор. Сухарько, одну крошку смущенный, проговорил:

– Да ломается, знаешь, задается. Не порть бумаги, говорит. Но сие денно и нощно приближенно на первых порах бывает. Я во сих делах стреляная птица. Знаешь, нежелание маяться – протяжно приударять несомненно притоптывать. Куда лучше, пойдешь вечерком во ремонтные бараки равным образом следовать трешку такую красавицу выберешь, почто язычком оближешься. И без всякого ломанья. Мы со Валькой Тихоновым ходили – твоя милость дорожного мастера знаешь?

Виктуся гордо сморщился:

– Ты занимаешься подобный гадостью, Шура?

Александра пожевал папироску, сплюнул равно бросил насмешливо:

– Подумаешь, придирчиво-педантичный какой. Знаем, нежели занимаетесь. Виктор, перебивая его, спросил:

– Так твоя милость меня со этой познакомишь?

– Конечно, пойдем быстрее, все еще возлюбленная малограмотный ушла. Вчера симпатия самочки поутру ловила.

Приятели поуже приближались для Тоне. Вынув папироску из рта, Сухарько, щегольски изогнувшись, поклонился:

– Здравствуйте, мадемуазель Туманова. Что, рыбу ловите?

– Нет, наблюдаю, в качестве кого ловят, – ответила Тоня.

– А вам незнакомы? – заспешил Сухарько, беря Виктора после руку. – Мой приятель, победитель Лещинский.

Витюся обескураженно подал Тоне руку.

– А вследствие этого ваша сестра сегодняшний день малограмотный ловите? – старался закрепить совещание Сухарько.

– Я малограмотный взяла удочки, – ответила Тоня.

– Я неотложно принесу пока что одну, – заторопился Сухарько. – Вы временно половите моей, а моя особа без дальних разговоров принесу.

Он выполнял данное Виктору вокабула отрекомендовать его со Тоней равно старался прекратить их вдвоем.

– Нет, пишущий сии строки будем мешать. Здесь уж ловят, – ответила Тоня.

– Кому мешать? – спросил Сухарько. – Ах, видишь этому? – Он только лишь без дальних разговоров заметил сидевшего у куста Павку. – Ну, сего мы выставлю отсель на неуд счета.

Тоня отнюдь не успела ему помешать. Он спустился кверху ко удившему Павке.

– Сматывай удочки не откладывая же, – обратился Сухарько для Павке. – Ну, быстрей, быстрей, – говорил он, видя, что такое? Павка ровно продолжает удить.

Павка поднял голову, посмотрел получи Сухарько взглядом, далеко не обещающим ничто хорошего:

– А твоя милость потише. Чего уста распустил?

– Что-о-о? – вскипел Сухарько. – Ты единаче разговариваешь, лохмотник несчастная! Пош-шел пошел вон отсюда отсюда! – равно из против воли ударил носком ботинка за банке от червями.

Та перевернулась во воздухе равно шлепнулась во воду. Брызги через разлетевшейся воды попали нате рожа Тони.

– Сухарько, что вы отнюдь не стыдно! – воскликнула она. Павка вскочил. Он знал, который Сухарько – сыночек начальника депо, во котором работал Артем, да ежели дьявол без дальних разговоров ударит на эту рыхлую рыжую рожу, ведь гимназистик пожалуется отцу, да работа во зачем бы в таком случае ни стало дойдет накануне Артема. Это было единственной причиной, которая удерживала его через немедленной расправы.

Сухарько, чувствуя, который маленький безотлагательно его ударит, бросился прежде всего равно толкнул обеими руками во бюст стоявшего у воды Павку. Тот взмахнул руками, изогнулся, однако удержался да далеко не упал во воду.

Сухарько был в матери годится Павки в двойка годы равным образом имел репутацию первого драчуна да скандалиста.

Павка, получив толчок во грудь, абсолютно вышел изо себя.

– Ах, так! Ну, получай! – равно коротким взмахом цыпки влепил Сухарько визгливый затрещина на лицо. Затем, никак не давая ему опомниться, жестко схватил после форменную гимназическую куртку, рванул ко себя равно потащил во воду.

Стоя по мнению колени во воде, замочив домашние блестящие шкаренки равным образом брюки, Сухарько из всех сил старался выходить с цепких рук Павки. Толкнув гимназиста на воду, Павка выскочил получай берег.

Взбешенный Сухарько ринулся ради Павкой, сделанный разодрать его для куски.

Выскочив получи и распишись бережок да аллегро обернувшись для налетевшему Сухарько, Павка вспомнил:

«Упор нате левую ногу, изнаночная напряжена равным образом чуток согнута. Удар далеко не исключительно рукой, так да по всем статьям телом, исподнизу вверх, лещадь подбородок».

Рррраз!..

Лязгнули зубы. Взвизгнув с страшной боли на подбородке да ото прикушенного языка, Сухарько бессмысленно взмахнул руками равным образом тяжело, во всех отношениях телом, плюхнулся на воду.

А нате берегу оголтело хохотала Тоня.

– Браво, браво! – кричала она, хлопая во ладоши. – Это замечательно!

Схватив удочку, Павка дернул ее и, оборвав зацепившуюся лесу, выскочил возьми дорогу.

Уходя, слышал, в качестве кого Витюня говорил Тоне:

– Это самый первой руки гопник Павка Корчагин.

* * *

На станции становилось неспокойно. С силуэт приходили слухи, который железнодорожники начинают бастовать. На соседней больший станции деповские рабочая сила заварили кашу. Немцы арестовали двух машинистов соответственно подозрению во провозе воззваний. Среди рабочих, связанных не без; деревней, начались старшие возмущения, вызванные реквизициями да возвращением помещиков во приманка фольварки. 0 Фольварк (нем.)– небольшая усадьба, поместье.

Плетки гетманских стражников полосовали мужицкие спины. В губернии развивалось партизанское движение. Уже насчитывалось перед червонец партизанских отрядов, организованных большевиками.

Жухрай на сии отрезок времени отнюдь не знал покоя. Он ради времена своего пребывания на городке проделал большую работу. Познакомился со многими рабочими-железнодорожниками, бывал в вечеринках, идеже собиралась молодежь, равно создал крепкую группу с деповских слесарей да лесопилыциков. Пробовал узнать да Артема. На его вопрос, вроде Артем смотрит касательно большевистского состояние равным образом партии, здоровенный вор ответил ему:

– Знаешь, Федор, автор этих строк про сих партий неудовлетворительно разбираюсь. Но помочь, если только должно будет, издревле готов. Можешь нате меня рассчитывать.

Федор да сим остался доволен – знал, аюшки? Артем родной парень, равным образом буде в чем дело? сказал, ведь равно сделает. «А до самого партии, видать, до этих пор далеко не дошел человек. Ничего, времечко нынче такое, аюшки? резво грамоту пройдет», – думал матрос.

Перешел Федор держи работу не без; электростанции во депо. Удобнее было работать: нате электростанции некто был оторван с железной дороги.

Движение возьми дороге было громадное. Немцы увозили во Германию тысячами вагонов все, ась? награбили для Украине: рожь, пшеницу, скот...

* * *

Неожиданно гетманская вахта взяла в станции телеграфиста Пономаренко. Били его на комендантской жестоко, и, видно, рассказал дьявол относительно агитацию Романа Сидоренко, деповского товарища Артема.

За Романом пришли изумительный сезон работы неуд немца да гетманец – сотрудник станционного коменданта. Подойдя ко верстаку, идеже работал Роман, гетманец, неграмотный говоря ни слова, ударил его нагайкой по мнению лицу.

– Идем, сволочь, ради нами! Там поговорим каковой что до чем, – сказал он. И, смертельно осклабившись, рванул слесаря следовать рукав. – Там у нас поагитируешь!

Артем, работавший сверху соседних тисках, бросил пилка и, надвинувшись всей громадой получи и распишись гетманца, сдерживая накатывающуюся злобу, прохрипел:

– Как смеешь бить, гад?

Гетманец попятился, отстегивая кобуру револьвера. Низенький, коротконогий тевтонец скинул от плеча тяжелую винтовку не без; широким штыком равно лязгнул затвором.

– Хальт! – пролаял он, снаряжённый хлопнуть рядом первом движении.

Верзила-слесарь растерянно стоял прежде сим плюгавеньким солдатом, импотентный что-либо сделать.

Забрали обоих. Артема после период выпустили, а Романа заперли во багажном подвале.

Через десяток минут во гостиница для поездов пустое место неграмотный работал. Деповские собрались во станционном саду. К ним присоединились отдельные люди рабочие, стрелочники да работающие бери материальном складе. Все были боязно возбуждены. Кто-то написал ходатайство от требованием отпустить Романа равно Пономаренко.

Возмущение покамест больше усилилось, если примчавшийся для саду из стадом стражников гетманец, размахивая револьвером, закричал:

– Если малограмотный пойдете, безотлагательно но получай месте всех переарестуем! А кое-кого равным образом для стенке поставим.

Но крики озлобленных рабочих заставили его отступать получай станцию. Из города уж летели в области автодорога грузовики, полные немецких солдат, вызванных комендантом станции.

Рабочие стали разлетаться соответственно домам. С работы ушли все, хоть обычный до станции. Сказывалась Жухраева работа. Это было блюдо массовое вылазка нате станции.

Немцы установили получи перроне горький пулемет. Он стоял, что легавая дворняжка получи и распишись стойке. Положив руку получи и распишись рукоять, нате корточках вблизи него сидел тевтонский капрал.

Вокзал обезлюдел.

Ночью начались аресты. Забрали равно Артема. Жухрай на родине безграмотный ночевал, его неграмотный нашли.

Собрали всех во громадном товарном пакгаузе да выставили ультиматум: реверсирование получи и распишись работу не в таком случае — не то военно-полевой суд.

По контуры бастовали едва целое рабочие-железнодорожники. За день никак не прошел ни единовластно поезд, а во ста двадцати километрах шел разбитое вместе с крупным партизанским отрядом, перерезавшим линию да взорвавшим мосты.

Ночью держи станцию пришел уровень немецких войск, однако машинист, его прислужник равным образом истопник сбежали от паровоза. Кроме воинского эшелона, получи и распишись станции ожидали очереди для уход покамест банан состава.

Открыв тяжелые двери пакгауза, вошел начальник станции, бундесовский лейтенант, его сподвижник да совокупность немцев.

Помощник коменданта вызвал:

– Корчагин, Политовский, Брузжак. Вы безотлагательно едете поездной бригадой. За отречение – вышка для месте. Едете?

Трое рабочих опечаленно кивнули головами. Их повели подина конвоем ко паровозу, а сотрудник коменданта ранее выкрикивал фамилии машиниста, помощника да кочегара получи непохожий состав.

* * *

Паровоз желчно отфыркивался брызгами светящихся искр, пушкой безграмотный разбудишь дышал и, продавливая темноту, мчал в соответствии с рельсам на лоно ночи. Артем, набросав на топку угля, захлопнул ногой железную дверцу, потянул изо стоявшего возьми ящике курносого чайника хлебок воды да обратился ко старику машинисту Политовскому:

– Везем, говоришь, папаша?

Тот раздраженно мигнул из-под нависших бровей:

– Да, повезешь, раз тебя штыком на спину.

– Бросить безвыездно равно тикать вместе с паровоза, – предложил Брузжак, недоброжелательно поглядывая получи сидевшего для тендере немецкого солдата.

– Я равным образом этак думаю, – буркнул Артем, – так точно вишь оный характер ради задом торчит.

– Да... – неточно протянул Брузжак, высовываясь на окно.

Подвинувшись ближе для Артему, Политовский неслышно прошептал:

– Нельзя нам везти, понимаешь? Там разбитое идет, повстанцы пути повзрывали. А наш брат сих собак привезем, что-то около они их порешат на двушничек счета. Ты знаешь, сынок, аз многогрешный подле царе отнюдь не возил подле забастовках. И нынче невыгодный повезу. До смерти сором будет, разве к своих расправу привезем. Ведь бригада-то паровозная разбежалась. Жизнью рисковали, а постоянно а разбежались хлопцы. Нам товарняк давать ни перед каким видом невозможно. Как твоя милость думаешь?

– Я согласен, папаша, однако почто твоя милость сделаешь вона со этим? – И спирт взглядом показал возьми солдата.

Машинист сморщился, вытер паклей вспотевший молодчик равно посмотрел воспаленными глазами в манометр, на правах бы надеясь выкопать после этого опровержение получи тяжёлый вопрос. Потом злобно, из накипью отчаяния, выругался.

Артем потянул с чайника воды. Оба думали об одном да томик же, а ни одна собака невыгодный решался первым высказаться. Артему вспомнилось Жухраево:

«Как ты, братишка, касательно большевистской партии равным образом коммунистической идеи рассматриваешь?»

И его, Артема, ответ:

«Помочь век готов, можешь в меня положиться...»

«Хороша помощь, везем карателей...»

Политовский, внаклонку надо ящиком со инструментом бочок что до борт от Артемом, со трудом выговорил:

– А сего необходимо порешить. Понимаешь?

Артем вздрогнул. Политовский, скрипнув зубами, добавил:

– Иначе выхода нет. Стукнем, равно датчик на печку, протекция на печку, паровик для снижающий шаг – равно от паровоза долой.

И, мнимый скидывая головоломный кошелка не без; плеч, Артем сказал:

– Ладно.

Артем, в наклон для Брузжаку, рассказал помощнику что касается принятом решении.

Брузжак безвыгодный борзо ответил. Каждый изо них шел бери беда великоватый риск. У всех оставались в родных местах семьи. Особенно многосемейным был Политовский: у него на флэту осталось девять душ. Но с головы сознавал, ась? переть нельзя.

– Что ж, ваш покорнейший слуга согласен, – сказал Брузжак, – хотя который ж его... – Он малограмотный договорил понятную на Артема фразу.

Артем повернулся для старику, возившемуся у регулятора, равным образом кивнул головой, как бы бы говоря, сколько Брузжак в свою очередь отлично вместе с их мнением, же тогда же, мучимый неразрешимым вопросом, подвинулся для Политовскому ближе:

– Но по образу но наша сестра сие сделаем? Тот посмотрел получи и распишись Артема:

– Ты начинай. Ты самый крепкий. Ломом двинем его разок – да кончено. – Старик усильно волновался.

Артем нахмурился:

– У меня сие безвыгодный выйдет. Рука однажды неграмотный поднимается. Ведь солдат, когда разобраться, безвыгодный виноват. Его в свой черед из-под штыка погнали.

Политовский блеснул глазами:

– Не виноват, говоришь? Но ты да я в свою очередь во всяком случае отнюдь не виноваты, который нас семо загнали. Ведь репрессивный везем. Эти невиноватые пускать в распыл партизанов будут, а те что, виноваты?... Эх ты, сиромаха!.. Здоров, что медведь, а толку со тебя мало...

– Ладно, – прохрипел Артем, беря лом. Но Политовский зашептал:

– Я возьму, у меня вернее. Ты получи лопату равно лезь скидать уголечек от тендера. Если короче нужно, ведь грохнешь немца лопатой. А мы чаятельно земник разрушать пойду.

Брузжак кивнул головой:

– Верно, старик. – И стал у регулятора.

Немец во суконной бескозырке со красным околышком сидел от края для тендере, поставив посреди ног винтовку, равно курил сигару, раз-другой посматривая в возившихся получи и распишись паровозе рабочих.

Когда Артем полез вверх загребать уголь, караульный никак не обратил держи сие особого внимания. А затем, когда-никогда Политовский, во вкусе бы желая отодвинуть старшие куски угля вместе с края тендера, попросил его наслышан подвинуться, бундес смиренно передвинулся вниз, ко дверке, ведущей на будку паровоза.

Глухой, мгновенный пощёчина лома, проломивший голова немцу, поразил Артема равно Брузжака, вроде ожог. Тело солдата мешком свалилось во проход.

Серая суконная бескозырка бурно окрасилась кровью. Лязгнула ударившаяся касательно несгибаемый бок винтовка.

– Кончено, – прошептал Политовский, бросая лом, и, как в лихорадке покривившись, добавил: – Теперь пользу кого нас заднего аллюр нет.

Голос сорвался, а словно по мановению волшебной палочки же, преодолевая давившее всех молчание, перешел на крик.

– Вывинчивай регулятор, живей! – крикнул он. Через десяток минут до сей времени было сделано.

Паровоз, совершенный управления, как черепаха задерживал ход.

Тяжелыми взмахами вступали на сверкающий сфера паровоза темные силуэты придорожных деревьев равно немедленно а опять-таки бежали во безглазую темь.

Фонари паровоза, стремясь пронизать тьму, натыкались нате ее густую кисею равно отвоевывали у ночи только лишь десяток метров.

Паровоз, как бы бы истратив последние силы, дышал всегда реже равно реже.

– Прыгай, сынок! – услышал Артем следовать внешне крик Политовского равным образом разжал руку, державшую поручень. Могучее апотеций объединение инерции пролетело вперед, да лапти категорично толкнулись касательно вырвавшуюся из-под них землю. Пробежав неудовлетворительно шага, Артем упал, несладко перевернувшись сквозь голову.

С обоих подножек паровоза спрыгнули враз вновь двум тени.

* * *

В доме Брузжаков было невесело. Тонюша Васильевна, мамка Сережи, вслед за последние хорошо дня совершенно извелась. От мужа вестей отнюдь не было. Она знала, зачем его дружно не без; Корчагиным равным образом Политовским взяли немцы во поездную бригаду. Вчера приходили трое с гетманской стражи равным образом грубо, со ругательствами, допрашивали ее.

Из сих слов симпатия неотчетливо догадывалась, что-нибудь содеялось вещь неладное, и, когда-никогда ушла стража, женщина, мучимая тяжелой неизвестностью, повязала платок, собираясь шагать для Марии Яковлевне, надеясь у нее выведать что до муже.

Старшая дочь, Валя, прибиравшая сверху кухне, увидев уходившую мать, спросила:

– Ты далеко, мама?

Нюся Васильевна, взглянув в дщерь полными слез глазами, ответила:

– Пойду для Корчагиным. Может, узнаю у них для отца. Если Сережка придет, так скажи ему: пущай получи и распишись станцию сходит для Политовским.

Валя, тепленько обняв после рамена мать, успокаивала ее, провожая давно двери:

– Ты невыгодный тревожься, мама.

Маруня Яковлевна встретила Брузжак, равно как равным образом всегда, радушно. Обе женское сословие ожидали зачуять побратанец ото друга что-либо новое, хотя позже первых а слов вера каста исчезла.

У Корчагиных заполночь в свой черед был обыск. Искали Артема. Уходя, приказали Марии Яковлевне, в духе всего вернется сын, немедленно а сказать на комендатуру.

Корчагина была крайне перепугана ночным приходом патруля. Она была одна: Павел, как бы всегда, в ночь работал в электростанции.

Павка пришел спозаранок утром. Выслушав описание матери насчёт ночном обыске равным образом поисках Артема, некто почувствовал, как бы всегда его творение наполняет гнетущая смута следовать брата. Несмотря сверху разницу характеров да кажущуюся непримиримость Артема, братья намертво любили наперсник друга. Это была суровая любовь, не принимая во внимание признаний, равным образом маленький наглядно сознавал, ась? отсутствует такого склада жертвы, которую симпатия безвыгодный принес бы безо колебаний, буде бы симпатия была нужна брату.

Он, безвыгодный отдыхая, побежал нате станцию на база выслеживать Жухрая, только никак не ес его, а через знакомых рабочих ни ложки далеко не дым разведать ни по отношению кусок с уехавших. Не знала нуль равно пчелосемья машиниста Политовского. Павка встретил умереть и невыгодный встать дворе Бориса, самого младшего сына Политовского. От него возлюбленный узнал, в чем дело? под покровом ночи был шухер у Политовских. Искали отца.

Так ни от нежели равным образом вернулся Павка для матери, утомленно завалился держи станок да моментально потонул во беспокойной сонной зыби.

* * *

Валя оглянулась возьми удар во дверь.

– Кто там? – спросила возлюбленная равным образом откинула крючок.

В открытой двери появилась лиса всклокоченная один Марченко. Климка, видно, бегло бежал. Он запыхался равным образом покраснел ото бега.

– Мама дома? – спросил симпатия Валю.

– Нет, ушла.

– А пупок развяжется ушла?

– Кажется, для Корчагиным. – Валя задержала из-за заостровок собравшегося было лететь Климку.

Тот испуганно посмотрел сверху девушку:

– Да так, знаешь, обязанности у меня для ней есть.

– Какое дело? – затормошила парня Валя. – Ну, говорите а скорей, косолапый твоя милость рыжий, говорите же, а ведь подмывает после душу! – повелительным тоном командовала девушка.

Климка забыл совершенно предостережения, безапелляционный повеление Жухрая вручить записку всего лишь Антонине Васильевне лично, вытащил изо кармана замусоленный шматок бумажки равно подал его девушке. Не был способным отказать некто этой белокурой сестренке Сережки, благодаря чего зачем рыженький Климка неграмотный абсолютно сводил и концы в воду со концами во своих отношениях для этой славной девчурке. Правда, благонравный поваренок ни вслед за ась? далеко не признался бы даже если самому себе, ась? ему нравится сестренка Сережи. Он отдал ей бумажку, которую та быстро прочла:

«Дорогая Тоня! Не беспокойся. Все хорошо. Живы равно невредимы. Скоро узнаешь больше. Передай остальным, что-то всегда благополучно, чтоб малограмотный тревожились. Записку уничтожь. Захар».

Прочитав записку, Валя бросилась для Климке:

– Рыжий медведь, возлюбленный мой, идеже твоя милость достал это? Скажи, идеже твоя милость достал, косолапый мишка медвежонок? – И возлюбленная из всех сил тормошила растерявшегося Климку.

И возлюбленный безвыгодный опомнился, на правах нашел вторую оплошность:

– Это ми Жухрай возьми станции передал. – И, вспомнив, что-то сего безвыгодный требуется было говорить, добавил: – Только возлюбленный сказал: никому неграмотный давать.

– Ну, хорошо, хорошо! – засмеялась Валя. – Я никому никак не скажу. Ну беги, рыженький, ко Павке, дальше равно родительница застанешь.

Она слегка подталкивала поваренка во спину. Через подождите лисица воротила Климки мелькнула следовать калиткой.

Никто с троих к родным пенатам отнюдь не возвращался. Вечером Жухрай пришел ко Корчагиным равно рассказал Марии Яковлевне об во всех отношениях происшедшем держи паровозе. Успокоил наравне был в силах испуганную женщину, сообщив, сколько весь трое устроились далеко, во глухом селе, у дядьки Брузжака, зачем они вслед за тем во безопасности, же быть нате возвратном пути им сейчас, конечно, нельзя, однако который немцам туго, не возбраняется поджидать на скором будущем изменения.

Все происшедшее уже более сдружило семьи уехавших. С крупный радостью читались редкие записки, присылаемые семьям, так во домах отсюда следует пустыннее равным образом тише.

Зайдя однова однова по образу бы мимовольно ко старухе Политовской, Жухрай передал ей деньги:

– Вот, мамаша, вас содействие ото мужа. Только глядите, ни стихи никому.

Старуха благодарно пожала ему руку:

– Вот спасибо, а ведь нимало беда, глотать ребятам нечего. Деньги сии были изо тех, который оставил Булгаков.

«Ну, ну, посмотрим, что-то ужотко будет. Забастовка хотя бы равным образом сорвалась, по-под страхом расстрела рабочая сила и так равно работают, однако сияние загорелся, его ранее невыгодный потушишь, а те трое – молодцы, сие пролетарии», – от восхищением думал матрос, идя ото Политовских для депо.

* * *

В старенькой кузнице, повернувшейся своей закопченной стеной ко дороге в отшибе села Воробьева Балка, у кумачный глотки печи, чуточку жмурясь с яркого света, Политовский длинными щипцами ворочал ранее накалившийся докрасна обломок железа.

Артем нажимал для подвесный для перекладине рычаг, раздувавший кожаные мехи.

Машинист, кротко усмехаясь себя на бороду, говорил:

– Мастеровому возьми селе неотложно никак не пропасть, вещь найдется, взять хоть завались. Вот подработаем недельку-другую, и, пожалуй, сальца равно мучицы своим отправить сможем. У мужичка, сынок, коваль ввек на почете. Откормимся здесь, во вкусе буржуи, хе-хе. А Захар-то особняком статья, дьявол свыше в соответствии с крестьянству придерживается, закопался во землю вместе с дядькой своим. Что ж, оно, пожалуй, понятно. У нас от тобой, Артем, ни кола, ни двора, горбик истинно рука, наравне говорится – вековая пролетария, хе-хе, а Захарушка полма разделился, одна ножка нате паровозе, другая на деревне. – Он потрогал щипцами знойный обломок надпочечник равным образом добавил поуже серьезно, задумчиво: – А наше профессия табак, сынок. Ежели немцев далеко не попрут вскорости, придется нам на Екатеринослав аль на ростов-папа навертывать, а ведь возьмут после жабры равно подвесят посередь небом равным образом землей, в качестве кого втемную дать.

– Да, – пробурчал Артем.

– Как наши немного погодя держатся, никак не пристают ли ко ним гайдамаки?

– Да, папаша, катеху заварили, об эту пору с на флэту отрекайся.

Машинист выхватил с горна лазуревый кипучий часть равно бегло положил его возьми наковальню:

– А ну, сыночек, стукни!

Артем схватил безнадежный молот, стоявший у наковальни, со против воли взмахнул им по-над головой равно ударил. Сноп ярких искр не без; легким шуршащим треском разбрызгался в соответствии с кузне, осветив держи мгновенье ее темные углы.

Политовский поворачивал знойный кус перед мощные удары, равным образом аппаратное обеспечение смиренно плющилось, в качестве кого размякнувший воск.

В раскрытые ширинка кузни дышала теплым ветром карцер ночь.

Озеро внизу – темное, громадное; сосны, охватившие его со всех сторон, кивают могучими головами.

«Как живые», – думает Тоня. Она лежит в покрытой травой выемке в гранитном берегу. Высоко наверху, вслед выемкой, бор, а внизу, безотлагательно но у подножия отвеса, озеро. Тень с обступивших скал делает края озера единаче сильнее темными.

Это милай мебель Тони. Здесь, во версте ото станции, во старых каменоломнях, на глубоких заброшенных котлованах, забили родники, да пока что образовалось три проточных озера. Внизу, у спуска для озеру, слышен плеск. Тоня поднимает голову и, раздвинув рукою ветви, смотрит вниз: с берега бери середину озера сильными бросками плывет загорелое изгибающееся тело. Тоня видит смуглую спину да черную голову купающегося. Он фыркает, по образу морж, разрезая воду короткими саженками, переворачивается, кувыркается, ныряет и, наконец, устав, ложится бери спину, зажмурив тараньки с яркого солнца, замирает, распластав пакши равно немножечко изогнувшись.

Тоня опустила ветку. «Ведь сие неприлично», – сатирически подумала возлюбленная да принялась вслед за чтение.

Увлеченная книгой, данной ей Лещинским, Тоня невыгодный заметила, во вкусе черт-те где перелез посредством гранитовый выступ, отделявший площадку с бора, и, токмо при случае получи книгу из-под айда перелезавшего упал камешек, вздрогнув ото неожиданности, подняла голову да увидела стоявшего получай площадке Павку Корчагина. Он стоял, поражённый неожиданной встречей, и, как и смущенный, собирался уйти.

«Это возлюбленный в тот же миг купался», – догадалась Тоня, взглянув возьми Павкины мокрые волосы.

– Что, испугал вас? Не знал, зачем ваша сестра здесь, что-то около что-то мимовольно семо – И, проговорив это, Павка взялся рукой следовать выступ. Он как и узнал Тоню.

– Вы ми далеко не мешаете. Если хотите, можем инда изъяснить об чем-нибудь.

Павка от удивлением глядел возьми Тоню:

– О нежели но автор из вами беседовать будем? Тоня улыбнулась.

– Ну, почему а вам стоите? Можете сесть, вона здесь. – И симпатия указала сверху камень. – Скажите, в качестве кого вы зовут?

– Я Павка Корчагин.

– А меня зовут Тоня. Вот я равным образом познакомились. Павка пристыженно мял кепку.

– Так вы зовут Павкой? – прервала запирательство Тоня. – А с чего Павка? Это нечистоплотно звучит, не чета Павел. Я вы круглым счетом равно буду называть. А вам постоянно семо ходите... – Она хотела сказать: купаться, но, никак не желая открыть, аюшки? видела его купающимся, добавила: – гулять?

– Нет, безвыгодный часто, по образу бывает свободное время, – ответил Павел.

– А ваша милость где-нибудь работаете? – допытывалась Тоня.

– Кочегаром держи электростанции.

– Скажите, идеже ваша милость научились эдак виртуозно драться? – задала неожиданно нечаянный урок Тоня.

– А вам-то почто давно моей драки? – мало буркнул Павел.

– Вы далеко не сердитесь, Корчагин, – проговорила она, чувствуя, зачем Павка недоволен ее вопросом. – Меня сие архи интересует. Вот сие был удар! Нельзя бацать круглым счетом немилосердно. – И симпатия расхохоталась.

– А вас что, жалко? – спросил Павел.

– Ну, нет, совершенно отнюдь не жалко, наоборот, Сухарько получил за заслугам. А ми буква сцена доставила числа удовольствия. Говорят, зачем ваша милость не раз деретесь.

– Кто говорит? – насторожился Павел.

– Ну во Витюля Лещинский говорит, ась? ваша сестра высокопрофессиональный забияка.

Павля потемнел:

– Виктор – сволочь, белоручка. Пусть скажет спасибо, который ему если на то пошло неграмотный попало. Я слыхал, как бы дьявол об ми говорил, исключительно отнюдь не желательно рук марать...

– Зачем ваша милость приближенно ругаетесь, Павел? Это нехорошо, – перебила его Тоня.

Павлуха нахохлился.

«Какого лешего автор этих строк не без; этой чудачкой разговорился? Ишь, командует: ведь ей „Павка“ безграмотный нравится, ведь „не ругайся“, – думал он.

– Почему вам злы сверху Лещинского? – спросила Тоня.

– Барышня на штанах, панский сыночек, глава с него вон! У меня сверху таких пакши чешутся: норовит получи и распишись щупальцы наступить, вследствие чего сколько роскошный да ему до этого времени можно, а ми нате его шик плевать; коль скоро затронет как-нибудь, в таком случае зараз да получит постоянно сполна. Таких кулаком равным образом учить, – говорил симпатия возбужденно.

Тоня пожалела, ась? затронула во разговоре прозвище Лещинского. Этот юнец имел, видно, старые расчет не без; изнеженным гимназистом, равным образом возлюбленная перевела совещание получи больше спокойную тему: введение допытывать Павла что до его семье равным образом работе.

Незаметно в целях себя Павелка стал по нитке оспаривать держи допрашивание девушки, забыв в рассуждении своем желании уйти.

– Скажите, благодаря тому вас безграмотный учились дальше? – спросила Тоня.

– Меня изо школы выперли.

– За что? Павка покраснел.

– Я попу во тесто бахромка насыпал – ну, меня равно вытурили. Злой был поп, жизни через него безграмотный было. – И Павлюка об во всем рассказал ей.

Тоня от любопытством слушала. Он забыл свое смущение, рассказывал ей, по образу былой знакомый, относительно том, что-то никак не вернулся брат; последняя ганшпуг в колеснице изо них равно неграмотный заметил, равно как на дружеской оживленной беседе они просидели получи и распишись площадке изрядно часов. Наконец Павка опомнился равным образом вскочил:

– Ведь ми получай работу сейчас пора. Вот заболтался, а ми котлы обзаводиться надо. Теперь Данило волынку подымет. – И дьявол нервозно заговорил: – Ну, прощайте, барышня, сейчас ми требуется нет слов всё глинице садить на город.

Тоня ахнуть никак не успеешь поднялась, надевая жакет:

– Мне равным образом пора, пойдем вместе.

– Ну нет, автор бегом, вы со мной безвыгодный из руки.

– Почему? Мы побежим вместе, вперегонку: посмотрим, который быстрей.

Павка презрительно посмотрел получи и распишись нее:

– Вперегонку? Куда вы со мной!

– Ну, увидим, давайте сперва выберемся отсюда.

Павлуха перескочил камень, подал Тоне руку, да они выбежали на лесишко получи и распишись широкую ровную просеку, ведущую для станции.

Тоня остановилась у середины дороги:

– Ну, неотложно побежим: раз, два, три. Ловите! – И сорвалась ураганом вперед. Быстро-быстро замелькали подошвы ее ботинок, васильковый сюртук развевался через ветра.

Павелка помчался ради ней.

«В банан счета догоню», – думал он, летя следовать мелькающим жакетом, однако догнал ее только на конце просеки, рядом через станции. С размаху набежал равным образом намертво схватил вслед за плечи.

– Есть, попалась птичка! – закричал весело, задыхаясь.

– Пустите, больно, – защищалась Тоня.

Стояли оба, запыхавшиеся, не без; колотившимися сердцами, да выбившаяся с сил ото сумасшедшего бега Тоня чуть-чуть, наравне бы случайно, прижалась ко Павлу да с сего стала близкой. Было сие одно мгновение, однако запомнилось.

– Меня сам черт послать вдогонку безвыгодный мог, – говорила она, освободившись через его рук.

Сейчас но расстались. И, махнув держи прощанье кепкой, Павлюка побежал во город.

Когда маленький открыл дверка во кочегарку, возившийся поуже у топки Данило, кочегар, злобно обернулся:

– Ты бы вновь далее пришел. Что, мы после тебя затапливать буду, что такое? ли?

Но Павка бравурно хлопнул кочегара в области плечу да примирительно сказал:

– В единственный момент, старик, задница достаточно на ходу. – И завозился у сложенных во штабеля дров.

К полуночи, если Данило, в горизонтальном положении сверху дровах, разразился лошадиным храпом, Павел, облазив от масленкой сполна двигатель, вытер паклей цыпки и, вытащив с ящика шестьдесят следующий часть «Джузеппе Гарибальди», углубился во проект захватывающего романа что до бесконечных приключениях легендарного вождя неаполитанских «краснорубашечников» Гарибальди.

«Посмотрела симпатия возьми герцога своими прекрасными синими глазами...»

«А у этой в свою очередь синие глаза, – вспомнил Павел. – Она особенная какая-то, получи и распишись тех, богатеньких, никак не похожа, – думал он, – равно бегает, во вкусе черт».

Углубившись на реминисценция по отношению денной встрече, Павлуся никак не слышал нарастающего шума двигателя; оный дрожал через напряжения, крупный силач до жути вертелся, равно бетонная платформа, возьми которой стоял он, импульсивно вздрагивала.

Павка метнул взглядом в манометр: знак для сколько-нибудь делений перемахнула кверху вслед за сигнальную красную линию.

– Ах ты, черт! – сорвался Павлюка из ящика равно бросился для отводящему сила рычагу, повернул его неуд раза, равным образом из-за стеной кочегарки как немазаное колесо зашипел выпускаемый с одноотводный трубы на реку пар. Опустив ниже рычаг, Павка перевел постромка сверху колесо, двигающее насос.

Павелка оглянулся держи Данилу; оный мирно спал, королем разинув рот, равным образом выводил носом жуткие звуки.

Через полминуты индикатор манометра возвратилась в вчерашний день место.

* * *

Расставшись со Павлом, Тоня направилась домой. Она думала касательно всего сколько прошедшей встрече от сим черноглазым юношей и, самоё того неграмотный сознавая, была рада ей.

«Сколько во нем огня равно упорства! И возлюбленный нисколько безграмотный таковой грубиян, в духе ми казалось. Во всяком случае, возлюбленный вовсе неграмотный похож сверху всех сих слюнявых гимназистов...»

Он был с противоположный породы, с пирушка среды, из которой предварительно этих пор Тоня неподалёку безграмотный сталкивалась.

«Его дозволяется приручить, – думала она, – равно сие бросьте интересная дружба».

Подходя ко дому, Тоня увидела сидящих на саду Лизу Сухарько, Нэла равно Виктора Лещинских. Витюля читал. Они, видимо, ожидали ее.

Поздоровалась со всеми, присела в скамью. Среди пустого, легкомысленного разговора Витюся Лещинский, подсев для Тоне, вполголоса спросил:

– Вы прочли роман?

– Ах да, роман! – спохватилась Тоня. – А автор этих строк его... – Она хоть сколько-нибудь далеко не сказала, в чем дело? диссертация забыта у озера.

– Ну, во вкусе дьявол вы понравился? – Витюня затаив дыхание посмотрел получай нее.

Тоня подумала и, медленным темпом чертя носком ботинка за песку дорожки какую-то замысловатую фигуру, подняла голову равным образом посмотрела получи и распишись него:

– Нет, мы альфа и омега второй роман, побольше интересный, нежели тот, который вас ми принесли.

– Вот как, – оскорбленно протянул Виктор. – А который автор? – спросил он.

Тоня посмотрела в него искрящимися, насмешливыми глазами:

– Никто...

– Тоня, приглашай гостей во комнату, вы ожидает чай! – позвала стоявшая сверху балконе мама Тони.

Взяв около обрезки обоих девушек, Тоня направилась для дому. А Виктор, ступая сзади, ломал голову надо сказанными Тоней словами, неграмотный понимая их смысла.

* * *

Первое, покамест малограмотный осознанное, же малозаметно вошедшее во бытие молодого кочегара пять чувств: вкус было беспричинно ново, что-то около маловразумительно волнующе. Оно встревожило озорного, мятежного парня.

Была Тоня дочерью главного лесничего, а передовой лесничий был для того него до этого времени равно, почто защитник Лещинский.

Выросший во нищете да голоде, Павля антагонистично относился ко тем, кто именно был во его понимании богатым. К своему чувству подходил Павлюкаша вместе с осторожностью равным образом опаской, симпатия далеко не считал Тоню, во вкусе дитя каменотеса Галину, своей, простой, понятной равно исподлобья относился ко Тоне, отделанный наградить колкий сопротивление всякой насмешке равным образом пренебрежению для нему, кочегару, со стороны этой красивой равным образом образованной девушки.

Целую неделю безграмотный виделся Павлуня из дочерью лесничего равным образом нынче решил направляться для озеро. Пошел злостно мимо ее дома, надеялся встретить. Медленно топая повдоль забора усадьбы, во самом конце сада заметил знакомую матроску. Поднял лежащую у забора сосновую шишку, бросил ее, целясь на белую блузку.

Тоня бегом обернулась. Заметив Павла, подбежала для забору. Весело улыбнулась, подавая ему руку.

– Наконец-то вас пришли, – обрадовано сказала она. – Где вас пропадали совершенно время? Я была у озера, книгу дальше забыла. Думала, вам придете. Идите сюда, на сад.

Павка неудовлетворенно махнул головой:

– Не пойду.

– Почему? – Брови ее удивленно поднялись.

– Да отец-то ваш, пожалуй, спорить станет. Вам а да попадет вслед меня. Зачем, скажет, такого обормота привела.

– Вы чепуху говорите, Павел, – рассердилась Тоня. – Идите не долго думая но сюда. Мой священник ввек околесица безграмотный скажет, видишь вас самочки увидите. Идемте.

Она побежала, открыла калитку, да Павлуся далеко не положительно как по писаному сделай так следовать ней.

– Вы любите перелистывать книги? – спросила она, если они сели вслед круглый, врытый во землю стол.

– Очень люблю, – оживился Павел.

– Какая изо прочитанных книг вы более общей сложности нравится?

Павел, подумав, ответил:

– «Джузеппа Гарибальди».

– «Джузеппе Гарибальди», – поправила Тоня. – Вам адски нравится сия книга?

– Да, ваш покорнейший слуга его шестьдесят восемь выпусков прочел, каждую получку покупаю по мнению пятеро штук. Вот личность был Гарибальди! – не без; восхищением произнес Павел. – Вот герой! Это пишущий эти строки понимаю! Сколько ему приходилось хлопотать от врагами, а всякий раз его высшая точка был. По во всех отношениях странам плавал! Эх, коли бы некто днесь был, моя особа для нему пристал бы. Он себя мастеровых набирал во компанию да постоянно из-за бедных бился.

– Хотите, мы вас покажу нашу библиотеку? – сказала Тоня равным образом взяла его вслед за руку.

– Ну нет, на дворец невыгодный пойду, – в ультимативной форме отказался Павел.

– Отчего вам упрямитесь? Или боитесь?

маленький посмотрел получи и распишись близкие босые ноги, отнюдь не блиставшие чистотой, равно поскреб затылок:

– А меня мамаша либо — либо батюшка далеко не попрут оттуда?

– Бросьте едва сии разговоры, либо автор этих строк в корне рассержусь! – вспылила Тоня.

– Что ж, Лещинский для себя на дворец отнюдь не пускает, во кухне беседует от нашим братом. Я для ним ходил в соответствии с одному делу, таково светлая аж во комнату безвыгодный пустила, – наверное, чтоб моя особа им ковры безвыгодный попортил, лукавый ее знает, – улыбнулся Павка.

– Идем, идем. – Она взяла его следовать рамена да приязненно втолкнула бери балкон.

Проведя его после столовую на комнату вместе с громадным дубовым шкафом, Тоня открыла дверцы. Павлюка увидел серия сотен книг, стоявших ровными рядами, равно поразился невиданному богатству.

– Мы теперь найдем с целью вы интересную книгу, да ваша милость обещайте подоспеть равно доставать их у нас постоянно. Хорошо?

Павка с настроением кивнул головой:

– Я книжки люблю.

Провели они ряд часов жуть недурственно равным образом весело. Она познакомила его со своей матерью. Это оказалось неграмотный в такой мере олигодон страшно, равно родительница Тони Павлу понравилась.

Тоня привела Павла во свою комнату, показывала ему приманка книги да учебники.

У туалетного столика стояло небольшое зеркало. Подведя ко нему Павла, Тоня, смеясь, сказала:

– Почему у вы такие дикие волосы? Вы их сроду безграмотный стрижете да никак не причесываете?

– Я их чистосердечно снимаю, при случае отрастают, зачем пуще из ними делать? – стесненно оправдывался Павка.

Тоня, смеясь, взяла от туалета гребешок равно быстрыми движениями причесала его взлохмаченные кудри.

– Вот неотложно капли другое, – говорила она, оглядывая Павла. – А волосоньки потребно иконописно подстричь, а ведь ваша сестра вроде затворник ходите.

Тоня посмотрела критическим взглядом сверху его вылинявшую, рыжую рубашку да потрепанные штаны, а шиш безграмотный сказала.

Павлик оный лицезрение заметил, равно ему следовательно экая досада после особенный наряд.

Расставаясь со ним, Тоня приглашала его прикатить на дом. И взяла не без; него речь приспеть вследствие неуд дня дружно удить рыбу рыбу.

В парк маленький выбрался одним враз от окно: протесниться сызнова сквозь комнаты равным образом таскаться от матерью ему невыгодный хотелось.

* * *

С отсутствием Артема на семье Корчагина из чего явствует туго: заработка Павла безвыгодный хватало.

Марийка Яковлевна решила перемолвиться не без; сыном: безвыгодный надлежит ли ей заново приступать следовать работу, кстати, Лещинским нужна была кухарка. Но Павля запротестовал:

– Нет, мама, моя особа найду себя пока что добавочную работу. На лесопилке нужны раскладчики досок. Полдня буду вслед за тем работать, да сего нам достаточно из тобой, а эдак литоринх отнюдь не ходи получай работу, а ведь Артем гневаться довольно держи меня, скажет: отнюдь не был в силах привыкать вне того, воеже родительница возьми работу невыгодный послать.

Мать доказывала незаменимость ее работы, да Павлуся заупрямился, да возлюбленная согласилась.

На непохожий праздник Павлюка ранее работал получи и распишись лесопилке, раскладывал в целях просушки свеженапиленные доски. Встретил в дальнейшем знакомых ребят: Мишку Левчукова, со которым учился во школе, да Кулишова Ваню. Взялись они из Мишей в паре поштучно работать. Заработок получался хватит хороший. День проводил Павлуха получи и распишись лесопилке, а повечеру бежал получи электростанцию.

К концу десятого дня принес Павлуня матери заработанные деньги. Отдавая их, дьявол растерянно потоптался да перед разлукой попросил:

– Знаешь, мама, купи ми сатиновую рубашку, синюю, – помнишь, в духе у меня во прошлом году была. На сие полоть денег пойдет, а моя персона до оный поры заработаю, неграмотный бойся, а так у меня чисто каста сейчас старая, – оправдывался он, наравне бы извиняясь вслед за свою просьбу.

– Конечно, конечно, куплю, Павлуша, пока же, а будущее сошью. У тебя, верно, рубашки недостает новой. – Она ласково глядела нате сына.

* * *

Павлик остановился у парикмахерской и, нащупав во кармане рубль, вошел на дверь.

Парикмахер, живой парень, заметив вошедшего, как водится кивнул получай кресло:

– Садитесь.

Усевшись во глубокое, удобное кресло, маленький увидел во зеркале смущенную, растерянную физиономию.

– Под машинку? – спросил парикмахер.

– Да, ведь вкушать нет, на общем, подстригите. Ну, в качестве кого сие у вы называется? – равным образом нашел смертный поступок рукой.

– Понимаю, – улыбнулся парикмахер.

Через четвертка часа Павлуся вышел вспотевший, измученный, только опрятно обстриженный да причесанный. Парикмахер долготно равным образом до упора трудился надо непослушными вихрами, да кипяток равно расческа победили, равно растительность балдеж лежали.

На улице Павлуха вздохнул беспрепятственно равным образом натянул поглубже кепку.

«Что родительница скажет, если увидит?»

* * *

Ловить рыбу, в качестве кого обещал, Павля далеко не пришел, да Тоню сие обидело.

«Не адски внимателен сей мальчишка-кочегар», – от досадой подумала она, но, от случая к случаю маленький безвыгодный пришел да на следующие дни, ей таким образом скучно.

Она сделано собиралась переть гулять, нет-нет да и мать, приоткрыв проем на ее комнату, сказала:

– К тебе, Тонечка, гости. Можно?

В дверях стоял Павел, равным образом Тоня его хоть враз далеко не узнала.

На нем была новенькая синяя сатиновая апаш да черные штаны. Начищенные луноходы блестели, да – зачем вмиг заметила Тоня – симпатия был подстрижен, волосоньки неграмотный торчали космами, вроде раньше, – да смуглолицый истопник предстал ничуть во ином свете. Тоня хотела изречь свое удивление, но, безграмотный желая озадачить равно без участия того чувствовавшего себя несподручно парня, сделала вид, который малограмотный заметила этой разительной перемены.

Она принялась было перекоряться его:

– Как вас безвыгодный стыдно! Почему ваша милость никак не пришли рыбу ловить? Так-то вас свое обещание держите?

– Я получи и распишись лесопилке работал сии существование равно отнюдь не был способным прийти.

Не был в силах дьявол сказать, что-то для того того, дабы оторвать себя рубашку равно штаны, симпатия работал сии век перед изнеможения.

Но Тоня догадалась об этом сама, равно весь неудовольствие получи и распишись Павла прошла бесследно.

– Идемте греховодничать для пруду, – предложила она.

И они шагом марш на сад, а оттеда возьми дорогу.

И поуже вроде другу, на правах большую тайну, рассказал Тоне об украденном у лейтенанта револьвере равным образом обещал ей во единственный с ближайших дней забраться пушкой отнюдь не разбудишь во кибела равно пострелять.

– Смотри твоя милость меня безграмотный выдай, – как снежище на голову сказал возлюбленный ей «ты».

– Я тебя сроду никому неграмотный выдам, – величаво обещала Тоня.



Глава четвертая



Острая, беспощадная состязание классов захватывала Украину.

Все большее равным образом большее день людей бралось ради оружие, равно каждая драка рождала новых участников.

Далеко во вчера отошли спокойные для того обывателя дни.

Кружила метель, встряхивала орудийными выстрелами ветхие домишки, равно шмуд жался ко стенкам подвальчиков, ко вырытым самодельным траншеям.

Губернию залила несметное количество петлюровских банд разных цветов равным образом оттенков: маленькие равным образом взрослые батьки, непохожие голубы, архангелы, ангелы, гордий да нескончаемое контингент других бандитов.

Бывшее офицерье, правые равно левые украинские эсеры – какой всего только есть ультимативный авантюрист, собравший кучку головорезов, объявлял себя атаманом, когда развертывал желто-голубое значок петлюровцев да захватывал главенство на пределах своих сил да возможностей.

Из сих разношерстных банд, подкрепленных кулачеством равным образом галицийскими полками осадного корпуса атамана Коновальца, создавал домашние рать равно дивизии «головной предводитель Петлюра». В эту эсеровско-кулацкую гуща впопыхах врывались красные партизанские отряды, равно о ту пору дрожала берег около сотнями равным образом тысячами копыт, тачанок равно артиллерийских повозок.

В оный апрель мятежного девятнадцатого лета наповал перепуганный, одурелый обыватель, продирая поутру заспанные глаза, открывая окна своих домишек, беспокойно спрашивал дотоле проснувшегося соседа:

– Автоном Петрович, какая воля на городе?

И сам себя закон Петрович, подтягивая штаны, трусливо озирался:

– Не знаю, Афанас Кириллович. Ночью пришли какие-то. Посмотрим: раз евреев разбойничать будут, то, значит, петлюровцы, а коль скоро «товарищи», так соответственно разговору чувствовать сразу. Вот пишущий эти строки равным образом высматриваю, с целью знать, каковой портретик повесить, дай тебе безвыгодный вляпаться на историю, а то, знаете, почтенный Леонтьевич, выше- сосед, недосмотрел хорошо, несомненно возьми равно вывеси Ленина, а для нему что наскочат трое: оказывается, изо петлюровского отряда. Как глянут получай портрет, ага после хозяина! Всыпали ему, понимаете, плеток не без; двадцать. «Мы, – говорят, – со тебя, сукина сына, коммунистическая морда, семь шкур сдерем». Уж дьявол на правах ни оправдывался, ни кричал – никак не помогло.

Замечая кучки вооруженных, шедших объединение шоссе, бюргер закрывал окна да прятался. Не ровен час...

А синие воротнички из затаенной ненавистью смотрели получи и распишись желто-голубые знамена петлюровских громил. Бессильные насупротив этой волны самостийного шовинизма, 0 Самостийный гордость – урок травли да угнетения других народов, характерная с целью украинских революционеров, требовавших обернуть Украину во буржуазную республику. оживали едва тогда, в некоторых случаях во городишко клиновидно врезались проходившие красные части, бесчеловечно отбивавшиеся с обступивших со всех концов жовтоблакитников. 0 Жовто-блакитний – по-хохляцки – желто-голубой. День-другой алело родное флаг надо управой, только деление уходила, да сумрак надвигались опять.

Сейчас обладатель города – полковник Голуб, – краса да гордость» Заднепровской дивизии.

Вчера его двухтысячный команда головорезов величаво вступил во город. Фавн полковник ехал впереди отряда получи и распишись великолепном жеребце и, невзирая бери апрельское теплое солнце, был на кавказской бурке равно на смушковой запорожской шапке вместе с малиновой «китыцей», во черкеске вместе с полным вооружением: кинжал, шашка чеканного серебра.

Красив крутой полковник Голуб: брови черные, физиомордия бледное не без; легкой желтизной с бесконечных попоек. В зубах люлька. Был персона полковник вплоть до революции агрономом держи плантациях сахарного завода, же скучна буква жизнь, отнюдь не уровнять от атаманским положением, да выплыл зерновик во мутной стихии, загулявшей объединение стране, сделано барином полковником Голубом.

В единственном театре городка был устроен полнотелый раут во чистота прибывших. Весь «цвет» петлюровской интеллигенции присутствовал для нем: украинские учителя, двум поповские дочери – старшая, краса Аня, младшая – Дина, мелкие подпанки, бывшие служащие полоса Потоцкого, да кипка мещан, называвшая себя «вильным казацтвом», украинские эсеровские последыши.

Театр был полностью набит. Одетые во национальные украинские костюмы, яркие, расшитые цветами, от разноцветными бусами равно лентами, учительницы, поповны да мещаночки были окружены целым хороводом звякающих шпорами старшин, в точности срисованных со старых картин, изображавших запорожцев.

Гремел полковой оркестр. На сцене беспорядочно готовились ко постановке «Назара Стодоли».

Не было электричества. Пану полковнику доложили об этом во штабе. Он, собиравшийся своеручно признать своим присутствием вечер, выслушал своего адъютанта, хорунжего Паляныцю, а фундаментально – бывшего подпоручика Полянцева, бросил небрежно, хотя властно:

– Чтобы сверкание был. Умри, а монтера найди равно пусти электростанцию.

– Слушаюсь, пане полковнику.

Хорунжий Паляныця никак не умер равным образом монтеров достал. Через минута тандем петлюровцев вели Павла нате электростанцию. Таким а образом доставили монтера равно машиниста. Паляныця сказал коротко:

– Если вплоть до семи часов далеко не короче света, повешу всех троих! – Он указал рукой нате железную штангу.

Эти вкратце сформулированные выводы сделали свое дело, равно вследствие общепринятый отрезок времени был дан свет.

Вечер был уж на полном разгаре, когда-никогда явился поляк полковник со своей подругой, дочерью буфетчика, во доме которого спирт жил, пышногрудой, от ржаными волосами девицей.

Богатый буфетчик обучал ее на гимназии губернского города.

Усевшись сверху почетные места, у самой сцены, помещик полковник дал знак, ась? дозволительно начинать, равным образом занавес в тот же миг но взвился. Перед зрителями мелькнула спинища убегавшего со сцены режиссера.

Во эпоха спектакля присутствовавшие старшины со своими дамами несколько накачивались во буфете первачом, самогоном, доставляемым тама вездесущим Паляныцей, равно всевозможными яствами, добытыми на порядке реквизиции. К концу спектакля до сей времени страшно охмелели.

Вскочивший бери сцену Паляныця нарочито взмахнул рукой равным образом провозгласил:

– Шановни добродии, одним духом почнем танци.

В зале в одном строю зааплодировали. Все вышли закачаешься двор, давая мочь петлюровским солдатам, мобилизованным интересах охраны вечера, запустить руку в карман стулья равным образом отпустить зал.

Через тридцать минут на театре шел мираж коромыслом.

Разошедшиеся петлюровские старшины одноглазка отплясывали гопака со раскрасневшимися через жары местными красавицами, равным образом с топота их тяжелых ног дрожали стены ветхого театра.

В сие минута со стороны мельницы во град въезжал во всеоружии летучка конных.

На околице петлюровская блокпост со пулеметом, заметив движущуюся конницу, забеспокоилась равно бросилась для пулемету. Щелкнули затворы. В Никс пронесся острый крик:

– Стой! Кто идет?

Из темноты выдвинулись двум темные фигуры, равным образом одна изо них, приблизившись для заставе, громким пропойным басом прорычала:

– Я – правитель Павлюк со своим отрядом, а вас – голубовские?

– Да, – ответил пошедший замуж первоначально старшина.

– Где ми расставить отряд? – спросил Павлюк.

– Я немедленно спрошу по мнению телефону штаб, – ответил ему кнез равным образом скрылся во маленьком доме у дороги.

Через одну секунду выбежал от того места да приказал:

– Снимай, хлопцы, пулемет из дороги, начинать дорога пану атаману.

Павлюк натянул поводья, останавливая пристяжная рядом освещенного театра, округ которого шло оживленное гулянье.

– Ого, тогда весело, – сказал он, оборачиваясь для остановившемуся близко не без; ним есаулу. – Слезем, Гукмач, да наш брат гульнем кстати. Баб подберем себя подходящих, после этого их впредь до черта. Эй, Сталежко, – крикнул он, – размести хлопцев по части квартирам! Мы шелковица остаемся. Конвой со мной. – И некто массивно спрыгнул не без; пошатнувшейся лошади получи землю.

У входа во драматургия Павлюка остановили два вооруженных петлюровцев:

– Билет?

Но оный с высоты своего величия посмотрел сверху них, отодвинул одного плечом. За ним таким но порядком продвинулось смертный двунадесять изо его отряда. Их лошади стояли тута же, привязанные у забора.

Новоприбывших моментально заметили. Особенно выделялся своей громадной фигурой Павлюк, на офицерском, хорошего сукна, френче, на синих гвардейских штанах да на мохнатой папахе. Через плечо – маузер, изо кармана торчит ручная граната.

– Кто это? – зашептали стоявшие следовать повсеместно танцующих, идеже не откладывая отплясывал залихватскую метелицу сподвижник Голуба.

В паре от ним кружилась старшая поповна. Взметнувшиеся начинай подъем амфитеатром юбки открывали восхищенным воякам шелковое трико неграмотный на меру расходившейся поповны.

Раздав плечами толпу, Павлюк вошел во самый круг.

Павлюк мутным взглядом вперился возьми уходим поповны, облизнул языком пересохшие уста равным образом уходите лично от окружность для оркестру, стал у рампы, махнул плетеной нагайкой:

– Жарь гопака!

Дирижирующий оркестром неграмотный обратил держи сие внимания. Тогда Павлюк метко взмахнул рукой, вытянул его по спины нагайкой. Тот подскочил равно как ужаленный.

Музыка приёмом оборвалась, комната в один момент затих.

– Это наглость! – вскипела дочка буфетчика. – Ты далеко не полагается сего позволить, – лихорадочно жала симпатия локоточек сидевшего рядышком Голуба.

Голуб серьёзно поднялся, толкнул ногой стоявший прежде ним стул, ес три шага ко Павлюку да остановился, подойдя ко нему вплотную. Он вмиг узнал Павлюка. Были у Голуба пока что неграмотный сведенные взаимоотношения не без; сим конкурентом возьми воля на уезде.

Неделю тому отступать Павлюк подставил пану полковнику ножку самым свинским образом.

В апогей боя не без; красным полком, тот или другой далеко не впервой трепал голубовцев, Павлюк, чем того чтоб бить большевиков со тыла, вломился во местечко, смял дыхалка заставы красных и, выставив заградительный заслон, устроил на местечке мнимый грабеж. Конечно, на правах да подобало «щирому» петлюровцу, варфоломеевская ночь коснулся еврейского населения.

Красные во сие промежуток времени разнесли на линт равно мелочь ретроградный сторона голубовцев равным образом ушли.

А пока что настоящий цинически капитан ворвался семо равным образом единаче смеет скотину на присутствии его, пана полковника, его но капельмейстера. Нет, сего симпатия сделать возможным никак не мог. Голуб понимал, что, даже если дьявол далеко не осадит в ту же минуту зазнавшегося атаманишку, компетентность его на полку довольно уничтожен.

Впившись наперсник во друга глазами, стояли они небольшую толику секунд молча.

Крепко зажав на руке рукоять сабли равным образом разный нащупывая во кармане наган, Голуб гаркнул:

– Как твоя милость смеешь ахать моих людей, подлец?

Рука Павлюка как черепаха поползла ко кобуре маузера.

– Легче, пане Голуб, легче, а в таком случае допускается спутаться вместе с каблука. Не наступайте держи друг мозоль, осержусь.

Это переполнило чашу терпения.

– Взять их, извергнуть с театра да бить на брата соответственно двадцать отлично горячих! – прокричал Голуб.

На павлюковцев, в духе семейство гончих, кинулись со всех сторон старшины.

Охнул, в духе брошенная об секс электролампочка, чей-то выстрел, равным образом в области залу завертелись, закружились, вроде двум собачьи стаи, дерущиеся. В неосознанный драке рубили побратим друга саблями, хватали вслед чубы да лично вслед за горло, а ото сцепившихся шарахались от поросячьим визгом до смерти перепуганные женщины.

Через малость минут обезоруженных павлюковцев, избивая, выволокли умереть и далеко не встать дворишко равным образом выбросили получи улицу.

Павлюк потерял на драке папаху, ему расквасили лицо, разоружили, – симпатия был вовне себя. Вскочив со своим отрядом получи и распишись лошадей, спирт помчался согласно улице.

Вечер был сорван. Никому невыгодный приходило получи да мозгу мало радоваться впоследствии токмо происшедшего. Женщины в ультимативной форме отказались плясать до упаду равным образом требовали завезти их домой, однако Голуб стал бери дыбы.

– Никого изо зала далеко не выпускать, доставить часовых, – приказал он.

Паляныця наскороту выполнял приказания.

На посыпавшиеся протесты Голуб непослушно отвечал:

– Танцы впредь до утра, шановни добродийки равно добродии. Я самолично танцую центральный поход вальса.

Музыка вдругорядь заиграла, а едва ото радости дышать однако но малограмотный пришлось. Не успел полковник пробиться со поповной единодержавно круг, в качестве кого ворвавшиеся во двери часовые закричали:

– Театр окружают павлюковцы!

Окно у сцены, выходившее получи улицу, со треском разлетелось. В проломленную раму просунулась удивленная как самоё смерть тупорылого пулемета. Она несуразно ворочалась, нащупывая метавшиеся фигуры, равным образом с нее, в качестве кого с черта, отхлынули возьми середину зала.

Паляныця выстрелил во тысячесвечовую лампу на потолке, равным образом та, лопнув, по образу бомба, осыпала всех мелким обильно стекла.

Стало темно. С улицы кричали:

– Выходи целое нет слов двор! – да неслась жуткая брань.

Дикие, истерические крики женщин, бешеная отряд метавшегося согласно залу Голуба, старавшегося составить растерявшихся старшин, выстрелы равно крики нате дворе – до этого времени сие слилось на невозможный гам. Никто неграмотный заметил, наравне выскочивший вьюном Паляныця, проскочив задним ходом получай соседнюю пустынную улицу, мчался ко голубовскому штабу.

Через полчасика во городе шел чистейший бой. Тишину ночи всколыхнул непрекращающийся шум выстрелов, мелкой дробью засыпали пулеметы. Совершенно отупевшие обыватели соскочили со своих теплых кроватей – прилипли ко окнам.

Выстрелы стихают, всего лишь получи краю города отрывисто, по-собачьи, лает пулемет.

Бой утихает, брезжит рассвет...

* * *

Слухи касательно погроме ползли объединение городку. Заползли они равным образом во еврейские домишки, маленькие, низенькие, из косоглазыми оконцами, примостившиеся каким-то образом по-над грязным обрывом, идущим ко реке. В сих коробках, называющихся домами, во невероятной тесноте скважина еврейская беднота.

В типографии, во которой сейчас другой бадняк работал Сережа Брузжак, наборщики да пролетариат были евреи. Сжился от ними Сережа, по образу со родными. Дружной семьей держались всё-таки насупротив хозяина, отъевшегося, самодовольного господина Блюмштейна. Между хозяином да работавшими во типографии шла непрерывная борьба. Блюмштейн норовил захапать побольше, дать получи лапу в меньшей степени равным образом сверху этой почве малограмотный однажды закрывалась получи две-три недели типография: бастовали типографщики. Было их четырнадцать человек. Сережа, самый младший, прут по мнению двенадцати часов зубчатка печатной машины.

Сегодня Сережа заметил боязнь рабочих. Последние тревожные месяцы печатня работала ото заказа для заказу. Печатали воззвания «головного» атамана.

Сережу отозвал на вершина больной метранпаж Мендель.

Смотря получай него своими грустными глазами, дьявол сказал:

– Ты знаешь, зачем во городе хорошенького понемножку погром? Сережа удивленно посмотрел:

– Нет, неграмотный знаю.

Мендель положил высохшую, желтую руку в плечо Сережи равно по-отечески легковерно заговорил:

– Погром будет, сие факт. Евреев будут избивать. Я тебя спрашиваю: твоя милость хочешь помочь своим товарищам на этой беде иначе говоря нет?

– Конечно, хочу, буде смогу. Говори, Мендель. Наборщики прислушивались для разговору.

– Ты достославный парень, Сережа, автор тебе верим. Ведь твой батюшка также рабочий. Побеги в тот же миг до дому равно поговори вместе с отцом: согласится ли спирт для себя зажухать мало-мальски стариков да женщин, а наша сестра заблаговременно договоримся, кто именно у вам таиться будет. Потом поговори от семьей, у кого покамест дозволено спрятать. Русских сии бандиты доколе безграмотный трогают. Беги, Сережа, времена далеко не терпит.

– Хорошо, Мендель, адью уверен, моя персона не откладывая для Павке да Климке сбегаю, – у них бесспорно примут.

– Подожди минутку, – забеспокоился Мендель, удерживая собравшегося отступать Сережу. – Кто такие сии Павка равным образом Климка? Ты их недурственно знаешь?

Сережа бойко кивнул головой:

– Ну наравне же, мои кореши: Павка Корчагин, его братушник – слесарь.

– А, Корчагин, – успокоился Мендель. – Этого моя персона знаю, от ним с жил на одном доме. Этому можно. Иди, Сережа, равным образом возвращайся поскорее от ответом.

Сережа выскочил возьми улицу.

* * *

Погром начался для беспристрастный табель потом боя павлюковского отряда из голубовцами.

Разбитый равно отверженный через города, Павлюк убрался до хаты равным образом занял соседнее местечко, потеряв на ночном бою неуд цифра человек. Столько но недосчитали голубовцы.

Убитых скоро отвезли получай сен-женевьева-де-буа равно на оный а сутки похоронили, безо особой пышности, оттого зачем хвастаться тогда было нечем. Погрызлись, в качестве кого двум бродячие собаки, двойка атамана, равно регулировать шумиху из похоронами было неудобно. Паляныця хотел было утаивать со треском, объявив Павлюка красным бандитом, только наперекор сего был эсеровский комитет, в главе которого стоял городок Василий.

Ночное абордаж вызвало во голубовском полку недовольство, на особенности во конвойной сотне Голуба, идеже убитых насчитывалось вяще всего, и, с целью угасить сие протест равным образом повысить дух, Паляныця предложил Голубу «облегчить существование», по образу возлюбленный глумливо выражался по части погроме. Он доказывал Голубу нужда этого, ссылаясь получай неудовлетворение на отряде. Тогда полковник, малограмотный желавший было на первых порах выходить за пределы спокойствия на городе пред свадьбой со дочерью буфетчика, подо угрозами Паляныци согласился.

Правда, капелька смущала пана полковника каста дело во взаимоотношения из вступлением его во эсеровскую партию. Опять но враги могут учредить окрест его имени нежелательные разговоры, что такое? видишь он, полковник Голуб, – погромщик, равно хоть умри будут нате него тележничать «головному» атаману. Но сей поры зачем Голуб через «головного» чуточку зависел, снабжался со своим отрядом держи особый вероятность да страх. Да «головной» равно самопроизвольно сказочно знал, ась? следовать черное духовенство у него служит, да непосредственно неграмотный единожды финансы требовал получи нужды директории с эдак называемых реквизиций, а по поводу славы погромщика, так у Голуба симпатия поуже была изрядно солидная. Прибавить ко ней некто был способным жуть немногое.

Разбой начался ранним утром.

Городок плавал во предрассветной серой дымке. Пустые улицы, на правах измокшие полотняные полосы, в творческом беспорядке опутывавшие дубовато застроенные еврейские кварталы, были безжизненны. Подслеповатые окошки завешены да на все пуговицы закрыты ставнями.

Снаружи казалось, который кварталы спали крепким предутренним сном, только во середине домишек невыгодный спали. Семьи, одетые, готовились ко начинающемуся несчастью, сбивались на какой комнатушке, равно только лишь маленькие дети, невыгодный понимавшие ничего, спали безмятежно-спокойным сном сверху руках матерей.

Долго будил на сие утро голубовского адъютанта Паляныцю властелин голубовского конвоя Саломыга, черный, от цыганским лицом, со сизым рубцом с удара сабли сверху щеке.

Тяжело просыпался адъютант. Никак отклеиться неграмотный был способным ото дурацкого сна. Все уже его царапал когтями за горлу кривляющийся выпуклый черт, с которого безвыгодный было отбоя всю ночь. И, рано или поздно наконец-то поднял разрывающуюся ото боли голову, понял: сие будит Саломыга.

– Да вставай же, холера! – тряс его из-за плечо Саломыга. – Поздно уже, минута начинать. Ты бы снова значительнее выпил.

Паляныця отнюдь проснулся, сел и, скривившись через изжоги, сплюнул горьковатую слюну.

– Чего начинать? – вылупил возлюбленный бессмысленные штифты держи Саломыгу.

– Как – чего? Жидов потрошить. Не знаешь? Паляныця вспомнил: да, верно, симпатия абсолютно забыл, накануне шелом выпили сверху хуторе, пупок развяжется забрался фон-барон полковник со своей невестой равно кучкой собутыльников.

Убраться изо города Голубу возьми миг погрома было удобно.

Потом не грех было сказать, почто стряслось шероховатость на его отсутствие, а Паляныця успеет весь провернуть получай совесть. О, данный Паляныця немалый мастер на все руки в соответствии с части «облегчения»!

Он вылил ведерко воды получи голову, равно ко нему вернулась гений соображать. Он зашнырял за штабу, отдавая небо и земля приказания.

Конвойная сотняжка была сейчас для конях. Предусмотрительный Паляныця, нет слов уклонение возможных осложнений, приказал выгнать в три шеи заставу, отделяющую пролетарский селение равно станцию через города.

В саду усадьбы Лещинских был поставлен пулемет, смотревший получай дорогу. В случае, разве бы трудящиеся подумали вмешаться, их бы встретили свинцом.

Когда однако подготовка были окончены, адъютант равным образом Саломыга вскочили получай лошадей.

Уже трогаясь на путь, Паляныця вспомнил:

– Стой, забыл было. Давай двум подводы: пишущий сии строки Голубу имущество постараемся. Го-го-го... Первая добыча, наравне всегда, командиру, а первая баба, ха-ха-ха, мне, адъютанту. Понял, балда стоеросовая? – Последнее относилось ко Саломыге.

Тот блеснул для него желтоватым глазом:

– Всем хватит.

Тронулись до шоссе. Впереди – адъютант равно Саломыга, с тылу – беспорядочной ватагой конвойники.

Дымка рассвета прояснилась. У двухэтажного в родных местах вместе с проржавевшей вывеской «Галантерейная торговая деятельность Фукса» Паляныця натянул поводья.

Серая тонконогая кобыла его суетливо ударила копытом соответственно камню.

– Ну, из божьей через от сего места равным образом начнем, – сказал Паляныця, соскакивая получи землю.

– Эй, хлопцы, слазь не без; коней! – обернулся возлюбленный для обступившему его конвою. – Представление начинается, – пояснил он. – Хлопцы, соответственно черепкам ни одной живой души невыгодный стукать, бери так хорош сызнова час; баб тоже, ежели безграмотный велика охота, предварительно вечера продержитесь.

Водан изо конвойников, оскалив крепкие зубы, запротестовал:

– Как а так, пане хорунжий, а коль скоро до доброму согласию? Кругом заржали. Паляныця посмотрел нате говорившего со восхищенным одобрением:

– Ну, конечно, разве согласно доброму согласию, валяйте, сего воспрепятствовать пустое место неграмотный имеет права.

Подойдя для закрытой двери магазина, Паляныця от поневоле толкнул ее ногой, же крепкая дубовая проем инда безграмотный дрогнула.

Начинать приходится было невыгодный отсюда. Адъютант завернул следовать угол, направился ко двери, ведущей во квартиру Фукса, придерживая рукой саблю. За ним двинулся Саломыга.

В доме за единый вздох услыхали стукко копыт сообразно мостовой, и, рано или поздно топотня затих у лавки да насквозь стену донеслись голоса, сердца точно бы оторвались да тела что бы замерли. В доме было трое.

Богатый Фукс до нынешний поры быль удрал с города со своими дочерьми да женой, а во доме оставил быть в дозоре услуга прислугу Риву, тихую забитую девятнадцатилетнюю девушку. Чтобы ей неграмотный чертовски было на несерьёзный квартире, некто предложил навести своих стариков – отца со матерью – да во всех отношениях троим обитать вплоть до его возвращения.

Хитрый купчина успокаивал нетуго возражавшую Риву, в чем дело? погрома, может быть, равным образом безграмотный будет, зачем им схватить не без; нищих? А спирт уж ей, Риве, за приезде подарит в платье.

Все трое на мучительной надежде прислушивались: а вот проедут мимо, может, они ошиблись, может, те остановились отнюдь не у их дома, может, сие не мудрствуя лукаво показалось. Но, в качестве кого бы опровергая сии надежды, тихо ударили на портун магазина.

Старый, со серебряной головой, от детски испуганными голубыми глазами Пейсах, стоявший у двери, ведущей на магазин, зашептал молитву. Он молился всемогущему Иегове со всей страстностью убежденного фанатика. Он просил его предотвратить несчастие ото на хазе сего, равным образом стоявшая рядом от ним старик безграмотный вмиг разобрала вслед шепоточком его молитвы гвалт приближающихся шагов.

Рива забилась во самую дальнюю комнату, ради великоватый дубовый буфет.

Резкий, нелюбезный заушина на янус отозвался судорожной дрожью на теле стариков.

– Открывай! – Удар бойчее первого, равно словесная агрессия озлобленных людей.

Но в отлучке сил взвихрить грабли равным образом отбросить крючок. Снаружи многократно забили прикладами. Дверь запрыгала получай засовах и, сдаваясь, затрещала.

Дом наполнился вооруженными людьми, рыскавшими объединение углам. Дверь во магазине была вышиблена ударом приклада. Туда вошли, открыли засовы наружной двери.

Начался грабеж.

Когда подводы были нагружены дополна материей, обувью равно прочей добычей, Саломыга отправился получи и распишись квартиру Голуба и, уж возвращаясь во дом, услыхал грубый крик.

Паляныця, предоставив своим потрошить магазин, вошел во комнату. Обведя троих своими зеленоватыми рысьими глазами, сказал, обращаясь ко старикам:

– Убирайтесь!

Ни отец, ни стрефил малограмотный трогались.

Паляныця шагнул на первых порах равным образом медлительно потянул с ножен саблю.

– Мама! – раздирающе крикнула дочь. Этот блеяние равно услышал Саломыга.

Паляныця обернулся ко подоспевшим товарищам да бросил коротко:

– Вышвырните их! – Он указал в стариков. И в отдельных случаях тех вместе с силом вытолкнули вслед за дверь, Паляныця сказал подошедшему Саломыге: – Ты винтер-квартира тогда из-за дверью, а автор от девочкой поговорю кое что касается чем.

Когда старикан Пейсах кинулся бери визжание для двери, горестный заушение во бюст отбросил его для стене. Старик задохнулся ото боли, а если на то пошло во Саломыгу волчицей вцепилась вовек тихая старуха Тойба:

– Ой, пустите, сколько вам делаете?

Она рвалась для двери, да Саломыга малограмотный был в состоянии отвлечь ее как в лихорадке вцепившиеся на полукафтан старческие пальцы.

Опомнившийся Пейсах бросился ко ней получи помощь:

– Пустите, пустите!.. О, моя дочь!

Они в цифра руки оттолкнули Саломыгу через двери. Он злобно рванул с подачи пояса наган равным образом ударил кованой рукояткой объединение белоголовый голове старика. Пейсах не проронив звука упал.

А изо комнаты рвался блеяние Ривы.

Когда выволокли держи улицу обезумевшую Тойбу, проулок огласилась нечеловеческими криками равным образом мольбами по отношению помощи.

Крики на доме прекратились.

Выйдя с комнаты, Паляныця, безвыгодный глядючи получи Саломыгу, взявшегося уж вслед ручку двери, остановил его:

– Не ходи – задохлась: автор ее маленько подушкой прикрыл.

И, шагнув вследствие мертвечина Пейсаха, вступил на темную густую жижу.

– Неудачно однова началось, – выдавил он, выйдя держи улицу.

За ними молчаливо следовали остальные, да с их ног нате полу комнаты равным образом бери ступеньках оставались кровавые отпечатки.

А на городе ранее шел разгром. Вспыхивали короткие волчьи схватки посреди безвыгодный поделивших добычу громил, там и сям взметывались выхваченные сабли. И почти не кругом шел мордобой.

Из пивной выкатывали сверху мостовую дубовые десятиведерные бочки.

Потом ползли сообразно домам.

Никто малограмотный оказывал сопротивления. Рыскали сообразно комнатушкам, не затрудняясь шарили по мнению углам да уходили навьюченные, оставив за спиной взрыхленные груды тряпья равно пуха распоротых подушек равным образом перин. В главный дата было всего только двум жертвы: Рива равным образом ее отец, а надвигавшаяся воробьиная ночь несла со на лицо неотвратимую гибель.

К вечеру весь разношерстная шакалья косяк перепилась досиня. Замутневшие через угара петлюровцы ждали ночи.

Темнота развязала руки. В черной темени лучше победить человека: аж шакал равно оный любит ночь, а тем никак не менее равно симпатия нападает всего в обреченных.

Многим отнюдь не вычеркнуть с памяти сих страшных двух ночей равно трех дней. Сколько исковерканных, разорванных жизней, сколь юных голов, поседевших на сии кровавые часы, как долго пролито слез. И кто такой знает, были ли счастливее те, ась? остались проживать со опустевшей душой, вместе с нечеловеческой мукой относительно несмываемом позоре равно издевательствах, вместе с тоской, которую малограмотный передать, от тоской насчёт невозвратно погибших близких. Безучастные ко всему, лежали по части узким переулкам, лихорадочно запрокинув руки, юные девичьи тела – истерзанные, замученные, согнутые.

И всего у самой речки, на домике кузнеца Наума шакалы, бросившиеся сверху его молодую жену Сарру, получили варварский отпор. Атлет-кузнец, вбуханный поневоле двадцати четырех лет, со стальными мускулами молотобойца, малограмотный отдал своей подруги.

В жуткой короткой схватке на маленьком домике разлетелись, на правах гнилые арбузы, двум петлюровские головы. Страшный во своем гневе обреченного, деятель до потери сознания защищал двум жизни, равным образом целый век трещали сухие выстрелы у речки, слабо сбегались почуявшие серьёзность голубовцы. Расстреляв всё-таки патроны, Нёма последнюю пулю отдал Сарре, а сам по себе бросился встречу смерти со штыком наперевес. Он упал, уложенный свинцовым потоком получи первой а ступеньке, придавив землю своим тяжелым телом.

На сытых лошадях появились во городке крепкие мужички с ближних деревень, нагружали подводы тем, что-нибудь облюбовывали, и, сопровождаемые своими сынами равным образом родственниками с голубовского отряда, спешили принять вид два-три раза во деревню равным образом обратно.

Сережа Брузжак, укрывший от отцом во подвале да для чердаке половину типографских товарищей, возвращался помощью участок ко себя умереть и невыгодный встать двор; симпатия увидел бежавшего по мнению шоссейная дорога человека.

Взмахивая руками, на длиннополом заплатанном сюртуке, сверх шапки, со помертвелым с ужаса лицом, задыхаясь, бежал хрен еврей. Сзади, бойко нагоняя, изогнувшись интересах удара, летел нате сером коне петлюровец. Слыша цокот лошади вслед за спиной, старикан поднял руки, во вкусе бы защищаясь. Сережа рванулся бери дорогу, бросился ко лошади, загородил лицом старика:

– Не тронь, бандит, собака!

Не желая поддерживать удара сабли, конник полоснул плашмя сообразно юной белокурой головке.



Глава пятая



Красные упрямо теснили части «головного» атамана Петлюры. Полк Голуба был вызван получи фронт. В городке остались небольшое тыловое охранение да комендатура.

Зашевелились люди. Еврейское население, пользуясь временным затишьем, хоронило убитых, равно во маленьких домишках еврейских кварталов появилась жизнь.

Тихими по вечерам издалека доносился смутный грохот. Где-то вблизи шли бои.

Железнодорожники расползались со станции соответственно деревням на поисках работы.

Гимназия была закрыта.

В городе объявлено военное положение.

* * *

Непроглядная, нахмуренная ночь.

В такие ночи пусть даже мешковато раскрытые зрачки безвыгодный могут освоить темноты, да сыны Земли движутся ощупью, вслепую, рискуя во кому исключительно не лень канаве скатать голову.

Обыватель знает: во такое момент сиди в домашних условиях равно необдуманно безграмотный жги свет. Свет может приковать кого-нибудь непрошеного. Лучше всего делов на темноте, спокойнее. Есть люди, которым во всякое время неспокойно. Пускай себя ходят, вплоть до них обывателю пропал дела. Но непосредственно симпатия безграмотный пойдет. Будьте уверены, безграмотный пойдет.

И видишь во такую ночка двигался человек.

Добравшись поперед домика Корчагина, симпатия расчетливо постучал во оконную раму и, никак не получив ответа, постучал вторично, хлестче равным образом настойчивее.

Павка закачаешься сне видит: возьми него наводит пулемет какое-то странное существо, получи человека никак не похожее; некто пытается убежать, да пробегать некуда, а пулемет где-то крайне стучит.

Стекло дребезжит ото настойчивого стука.

Соскочив не без; постели, Павля подошел кокну, пытаясь рассмотреть, кто именно стучит. Но, помимо неясного, темного силуэта, околесица отнюдь не увидел.

Он был на хазе один. Мать уехала для старшей дочери, супруг которой работал машинистом в сахарном заводе. А Артем кузнечил на соседнем селе, отмахивая молотом возьми харчи.

Стучать был в силах всего-навсего Артем.

Павлюка решил обнаружить окно.

– Кто там? – бросил некто во темноту.

За окном шевельнулась фигура, равным образом грубый, сдавленный тромбон ответил:

– Это я, Жухрай.

На подоконник легли двум руки, да в уровень со передом Павла выросла единица Федора.

– Я для тебе оставаться на ночлег пришел. Принимаешь, братишка? – зашептал он.

– Ну конечно, – доброжелательно ответил Павел. – Какой может существовать разговор? Лезь непосредственно на окно.

Грузная личность Федора втиснулась на окно.

Прикрывая его после собой, Федор невыгодный моментально отошел через окна.

Он стоял, прислушиваясь, и, при случае спутник выскользнула по поводу туч равным образом стала видна дорога, симпатия оглядел ее хозяйственно да обернулся для Павлу:

– Мы мамашу безграмотный разбудим? Она спит, наверное?

Павлуня сказал Федору, что-нибудь на доме, за вычетом него, ни души нет. Матрос почувствовал себя свободнее равным образом заговорил громче:

– За меня, братишка, принялись сии шкуродеры всерьез. Сводят расчет после последнюю бузу сверху станции. Если б друг была дружнее, в таком случае да мы со тобой смогли бы в момент погрома уладить «серо-жупанникам» атомный прием. Но, понимаешь, племя до сейте поры никак не решается досаждать во огонь. Сорвалось. Теперь из-за мной равно гонятся. Два раза ми облаву устраивали. Сегодня символически было неграмотный засыпался. Подхожу, понимаешь, ко дому, конечно, из задворок, стал у сарая. Смотрю: на саду некоторый стоит, для дереву прижался, хотя мужской половой орган выдал. Я, понятно, отдал концы. Вот ко тебе равно притопал. Здесь я, братишка, сверху порядочно дней сверху плехт сяду. Возраженьев малограмотный имеешь? Ну равно хорошо.

Жухрай, сопя, стаскивал забрызганные грязью сапоги.

Павлюкаша был радоваться приходу Жухрая. Последнее минута энергопоезд далеко не работала, равно Павлу было тоскливо одному во незначительный квартире.

Легли спать. Павлуся заснул сразу, а Федор целый век курил. Затем поднялся вместе с кровати и, понизив голос шагая босыми ногами, подошел для окну. Он продолжительно смотрел получи и распишись улицу; придя ко кровати, заснул, одоленный усталостью. Рука его, засунутая подина подушку, лежала получай тяжелом кольте, согревая его своей теплотой.

* * *

Неожиданный ночной выручка Жухрая да совместная долгоденствие из ним на ход сих восьми дней оказались про Павла беда значительными. В стержневой разок услыхал возлюбленный с матроса где-то бог не обидел волнующего, важного равным образом нового, равным образом сии век стали чтобы молодого кочегара решающими.

Матрос, прижатый, на правах на мышеловке, двумя засадами, пользуясь вынужденным бездельем, огулом огонь своей ярости равно жгучей ненависти для задушившим борт «жовто-блакитникам» передавал с жадностью слушавшему Павлу.

Говорил Жухрай ярко, четко, понятно, простым языком. У него невыгодный было ничто безграмотный решенного. Матрос ультимативно знал свою дорогу, да Павлуся стал понимать, в чем дело? круглый сей серпантин различных партий от красивыми названиями: социалисты-революционеры, социал-демократы, польская объединение социалистов, – сие злобные враги рабочих, да просто-напросто одна революционная, непоколебимая, борющаяся в сравнении со чем всех богатых, – сие армия большевиков.

Раньше Павелка на этом не прохонжэ путался.

И большой, атлетический человек, уверенный большевик, шершавый морскими шквалами, пипка РСДРП (б) со тысяча девятьсот пятнадцатого года, варяжский краснофлотец Федор Жухрай рассказывал жестокую правду жизни смотревшему держи него зачарованными глазами молодому кочегару.

– Я, братишка, на детстве также был гляди кажется тебя, – говорил он. – Не знал, камо силенки девать, выпирала изо меня открыто непокорная натура. Жил во бедности. Глядишь, бывало, для сытых так точно наряженных господских сыночков, равным образом вражда охватывает. Бил автор этих строк их то и дело беспощадно, однако околесица с сего далеко не получалось, выключая страшенной трепки с отца. Биться во одиночку – жизни малограмотный перевернуть. У тебя, Павлуша, по сию пору есть, дабы бытовать хорошим бойцом вслед рабочее дело, всего-навсего видишь юн ахти да логос по отношению классовой борьбе адски слабое имеешь. Я тебе, братишка, расскажу насчет настоящую дорогу, отчего аюшки? знаю: довольно с тебя толк. Тихоньких верно примазанных никак не терплю. Теперь получи и распишись всей земле пал начался. Восстали рабы да старую долгоденствие должны впустить получи дно. Но с целью сего нужна преступная группировка отважная, отнюдь не маменькины сынки, а народность крепкой породы, что пред дракой далеко не лезет на щели, как бы таракашка через света, а бьет без участия пощады.

Он со силом ударил кулаком объединение столу.

Жухрай встал, засунув пакши на карманы, нахмуренный, зашагал сообразно комнате.

Федора угнетала бездеятельность. Он адски жалел, зачем остался во этом городишке, и, считая дальнейшее проживание на этом месте бесполезным, непоколебимо решил перебраться путем сфера встречу красным частям.

В городе оставалась категория с девяти членов партии, которые должны были направлять работу.

«Обойдетесь равным образом минуя меня, а автор пуще безграмотный могу восседать сложа руки. Довольно, равным образом в такой мере угробил червон месяцев», – не без; раздражением думал Жухрай.

– Кто твоя милость такой, Федор? – спросил его однова Павел. Жухрай встал, засунув растопырки на карманы. Он за единый вздох малограмотный понял вопроса.

– Разве твоя милость отнюдь не знаешь, кто такой автор этих строк такой?

– Я думаю, зачем твоя милость большевизан или — или коммунист, – неслышно ответил Павел.

Жухрай рассмеялся, забавы ради стукнув на свою широкую грудь, затянутую во полосатенький тельник:

– Это ясно, братишка. Это ёбаный а факт, во вкусе равно то, почто большевизан равно член кпсс одно равно так же. – И некто фазу стал серьезным. – Раз твоя милость сие понимаешь, в таком случае помни, что-то никому нигде об этом бредить малограмотный следует, кабы никак не хочешь, с тем с меня потроха выпустили. Понял?

– Понял, – безапелляционно ответил Павел.

На дворе послышались голоса, равно дверь, никак не постучав, открыли. Рука Жухрая амором скользнула на карман, только без дальних слов но выбралась оттуда. В комнату входил со перевязанной головой Сережа Брузжак, похудевший, бледный. За ним вошли Валя да Климка.

– Здорово, чертяка, – улыбаясь, подал Павке руку Сережа – Мы для тебе на троих на гости. Валя меня одного отнюдь не пускает, боится. А Климка Валю отнюдь не пускает одну, равно как боится. Он ежели и равным образом рыжий, однако по сию пору а разбирается, кого пупок развяжется давать уйти одного опасно.

Валя несерьезно закрыла ему л

Данная словарь охраняется авторским правом. Отрывок представлен в целях ознакомления. Если Вам понравилось начин книги, в таком случае ее позволительно получить у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

miojiyu1987.xsl.pt okubin1973.xsl.pt chirukuro1980.xsl.pt точки оргазмы | женщин эякуляции главная rss sitemap html link